Ссылки

Фонд Питирима Сорокина Социологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова Геополитика Арктогея Русская Вещь Евразийское движение


ЦКИ в Твиттере ЦКИ в Живом Журнале 
Глава 11. Евразийство (политическая поэма) Версия для печати Отправить на e-mail
04.12.2009

Евразийство как философия (что такое философия?)

Евразийство — это в первую очередь философия. Философия — это практически всё. Человек не может жить без философии. Порой он и не ведает того, но философия им движет. Если он не подозревает о подобном, то философия оперирует с ним как с объектом, она находится вне его. А вот человек, который активно и сознательно принимает какую-то философию, становится свободным от внешнего манипулирования, становится ее носителем. Он получает внутренний знак специального философского достоинства, и такого человека видно всегда издали, у него появляется некое невидимое сияние. Единственное, что делает человека ценным, — философия, способность к философствованию, это и есть наше видовое достоинство, отличающее от животных.

В отличие от сонма прекрасных тварей, человек может свободно философствовать, в чем проявляется его высшее достоинство. Евразийство обращается к свободным людям, которые способны осознать собственную природу и взять в свои руки собственную судьбу. Без философии евразийство неполноценно. Да и невозможно.

Народ есть любовь

Первый принцип философии евразийства — эротический патриотизм. Согласно ему народ выступает как абсолют: он воспринимается евразийской философией в качестве высшей ценности. Но сразу возникает вопрос: а что такое народ? Народ есть любовь. Поэтому мы и говорим об эротическом патриотизме. Казалось бы, применение такого определения к понятию патриотизма и представление о народе как о любви нечто из ряда вон выходящее. Посмотрим, однако, на этимологию русского слова «народ». Под ним имеется в виду то, что «на-родилось», а это производная от «род», которое в прямом значении означает «рождение», появление человека на свет. Именно любовь и предшествует рождению, она играет решающую роль в этом. Иначе никакого человека не появится. Легко понять, что в истоках народа лежит притяжение мужчины и женщины друг к другу.

Великая сила любви — именно она движет теми волнами поколений, которые порождают всё больше и больше потомков, создают свои семьи, осуществляют продолжение своего рода. Совокупность всех существ, порожденных актом любви, и образует народ. Само понятие «народа» исполнено этой внутренней, подспудной силой любви. Народа нет без любви, народ — это продукт любви, продукт любви между мужчинами и женщинами, имеющими жаркую тягу друг к другу.

Из века в век, из поколения в поколение повторяются сходные ситуации: мужчины, приндалежащие к одному какому-то народу, любят женщин, которые к нему же и относятся. Конечно, бывает обмен с другими народами. Но в результат множится народ: иногда тот же самый, иногда новый…

Человечество — продукт глобальной любви народов к самим себе, и к другим. Говоря о народе, мы понимаем под ним не какую-либо абстракцию, но упругую и конкретную эротическую реальность. Мы постоянно ставим перед собой серьезные вопросы. О народе и себе. О своем народе и себе. Как я к нему отношусь? Откуда этот народ взялся? Каким пропишет свое будущее? Мы должны чувствовать его за нашими спинами, в нашей крови, в наших генах. Он в наших внутренностях и вокруг нас. Мы же являемся только священными передатчиками энергии нашего народа в будущее.

Народ идет. Он стоит за нами. Но он идет через нас. И он подталкивает нас к любви, к тому, чтобы еще поколения русских евразийских людей появлялись в мир и несли это фундаментальное чувство любви.

Русское тело

Почему народ — это абсолютное, главное, центральное, первое и последнее понятие евразийской философии? Потому, что он, как любовь, дает человеку всё: внешность, жизнь, язык, культуру. Всё, что мы имеем — от формы глаз и ушей, черепа до строения скелета, — сформировано любовью наших предков, т. е. народом.

Поток народной любви дал нам нашу телесность. Мы лишь эпизод в этом народном теле, которое предшествует нам в лице коллективного тела предков, соприсутствующем, кроме того, и в виде других русских людей. И когда один из нас задумывается о другом русском, он чувствует матрицу народа, общую телесность, принадлежность к ней и свою собственную в ней со-растворенность. Эта же телесность передается через нас в завтра. Мы носим в себе зародыши будущей русской телесности таким же образом, как человеческое тело, по учениям православных старцев, несет в себе зародыш тела воскресения, «тела славы». Это вертикальная религиозная перспектива. Но фундаментом, цоколем евразийской философии, базовым элементом и основным смыслом  является именно народ.

Как всеобщая телесность, он передает себя в будущее, покоряет время, историю и пространство. Народ дает нам тело, и это всеобщее, а не конкретное, частное русское тело. Частичка его дается нам в аренду, на время. Сегодня мы его имеем, а потом нет. Ведь было время, когда мы его не имели. И мы снова его отдаем, когда подходит роковая черта, или внезапный инцидент обрывает нашу жизнь, — вот тела и нет. А народ есть — до нашего рождения и после нашей смерти; значит, он есть всегда. И относительность нашего индивидуального тела меркнет перед лицом абсолютной, вечной и бесконечной телесности собственного народа. Народ — это глобальное общее тело и абсолютная ценность.

Дар языка

Народ дает человеку язык. Что бы мы говорили сейчас, как бы думали и изъяснялись между собой, если бы не тот язык, который передал нам наш народ. Родное, полученное от народа тело, способно давать человеку энергию для мышления, ведь это дрова души и нашего сознания. Но для работы сознания, для речи, для слова нам нужен язык. И его нам тоже передает народ. Этот язык, по замечанию Хайдеггера, — высшая поэма.

Простое произнесение произвольно выбранного русского слова — это настоящая магия, колоссальное духовное делание, поскольку в сказанном слышится шелест и шорох тех фундаментальных вещей, тех мыслей, тех движений души, которые стоят за нами. И тех, что грядут после нас. Родной язык сообщает человеку гигантскую энергию, свой собственный интеллектуальный, моральный, концептуальный стиль, накладывает несмываемый отпечаток на человеческую душу. Без языка мы ничто. Наша индивидуальность, наше существование без языка абсолютно пусты, никому не интересны. Чем бы мы были, если бы не могли говорить, если бы нам не дали этот абсолютный, великий и сверхпрекрасный русский язык?! Мы были бы просто немыми скотами… Но нам его вручили, и это сделал народ, за что мы ему обязаны. Наш язык выражает осмысленное, прекрасное, верное и правильное.

Но это не просто дар, нам его отдали в долг, который мы должны вернуть. И посему на священном русском языке мы должны внимательно, бдительно учиться говорить. В этом смысл евразийской философии (не случайно лидером первых евразийцев был лингвист, князь Трубецкой), и такова не только любовь к языку, это его культ, священное почитание, внимательнейшее отношение к тому, что сказано по-русски.

Вернуть то, что мы должны языку, — значит, понять его, сохранить, говорить на нем про величие народа, слагать тому гимны. Не говорящий на русском языке о величии своего народа, может языка и лишиться. Свобода русского слова — в песне и плаче о величии и страдании русского начала во Вселенной… Иные речи пусть звучат на других языках.

Русский человек засыпает и просыпается

Народ дал нам всё, что мы имеем. От него досталась нам культура, слово русское, форма мысли, наши дома, земли, поэтому в философии евразийства народ и есть абсолютная категория. Об этом надо думать, вставая утром с постели. Просыпаясь, следует говорить: «Я русский человек». Нужно говорить это перед сном — вместе с молитвой, чисткой зубов, во время прогулки и т. п. Надо, засыпая, подтверждать: «Вот, засыпает русский человек». Лишь это имеет значение.

Теперь он, русский человек, переходит из одного русского состояния — бодрствования — в другое русское состояние — в русское состояние сна. Так засыпает и просыпается само Русское, умное и телесное бытие всего бессмертного и бесконечного народа. Вот что значит «осваивать народ». Это не просто формально заявлять: «Я люблю свой народ, я патриот». Нужно находиться в опьянении собственным народом. «Почему?» — спросите вы. Потому что это наш народ. Он таков — стало быть, и мы такие. Мы не имеем права любить себя по отдельности. Себя надо любить через любовь ко всему русскому народу, через любовь к Русскому в себе. Только такая любовь возвышает, удовлетворяет и приносит плоды, все остальные любовные акты — стерильны.

Всё то же самое, что мы говорим о русских, с определенными поправками можно сказать и о других народах. Впрочем, пусть представители этих народов и говорят, а мы будем их слушать и одобрительно кивать. Мы же размышляем здесь и сейчас о русском человеке, о русском народе.

Русский человек как абсолют

Русский человек настолько абсолютен, что мы не понимаем смысла существования других народов. «Если это не русские люди, то кто же они тогда?» — искренне думаем мы. Когда мы видим какого-нибудь веселого, замечательного, например, араба, который не прочь выпить, похохотать, «отвернуть кран», мы признаем: «Вот настоящий русский». Даже не обязательно выпивать, достаточно просто увидеть: «Вот хороший человек идет». Ясно, что русский. Мы так это понимаем, мы и себя так понимаем. И это понимание идет не от внешности, хотя, конечно, наша русская внешность — ценная вещь. Но и нерусская внешность — ценная вещь, поскольку она тоже немножко русская. Если мы видим особый прищур, знакомый юмор, какое-то специфическое подрагивание ресниц, мы с уверенностью говорим: «О, наши!» Какие наши?! Всё равно — наши.

Границы народа

Где кончается народ? Можно задать себе этот философский вопрос, если немного отдалиться от мысли о том, что он бесконечен, и обозреть грубую реальность в поисках конца народа. Но это не просто. Всё вытесняется пронзительным ощущением, что народ бесконечен и нет у него конца. Наш народ, точно, бесконечен, о других не знаем, не можем наверняка сказать... Но всё же, если уйти в схоластику: где кончается народ? — Там, где начинается другой народ. Где кончается любовь? Там, где начинается другая любовь.

Мы не можем себе представить «нелюбви». Мира без любви нет. Он не протянет ни одной секунды — раздвоится и распадется. Его нет, потому что в нем не будет энергии, в нем просто всё мгновенно остынет. Мир — это энергия любви. Древние учили: «Камни любят друг друга. Цветы любят друг друга». Сейчас об эротизме цветов сказано очень много, ученые даже замеряют показатели половой активности растений. Понятно, что животные, люди любят друг друга. Но камни?.. Да, любовь есть и у камней. И жизнь камней, и эротическое напряжение минеральных энергий представляет собой гигантское поле. Они любят по-другому, поэтому мы не можем постичь эту запредельную, трансцендентную любовь. Может, камень любит какую-то травинку, какое-то растение. Любовь камня к дереву — платану, кипарису, — безусловно, представляет несхватываемую нами, но удивительную, явно присутствующую в мире энергию. Поэтому, где кончается любовь, там начинается другая любовь. Где кончается народ? Там, где начинается другой народ. Хотя, с точки зрения русского человека, поскольку русский народ бесконечен, он не кончается нигде.

Есть открытые и закрытые народы. Русский народ — открытый, и любовь наша открытая. Она не ограничивается одним, другим, она выбирает всех. Мы любим, по-настоящему любим. Но это значит, что мы своим актом любви, русской любви, превосходим конкретного человека. Ну подумаешь — человек! Один, другой, третий… Главное — любовь, она важнее. Главное — открытость, гигантская энергия жизни народа. Естественно, всё, что порождается этой любовью, живет, будучи элементом этого народа: семья, дети, государство, которое создано как некий панцирь нашим народом.

Государство-ёж

Государство, на самом деле, очень паршивая вещь. Его создают не от хорошей жизни. Но беда в том, что народ не может всё время только любить, только заниматься любовью в своем внутреннем состоянии и находиться в своем экстатическом пространстве созерцания. Периодически на него кто-то покушается, кто-то нападает, наваливается. Вот для защиты от всего этого и нужно государство. Смысл настоящего русского национального государства в том, чтобы отмахиваться от других, как от назойливых гадких мух. Оно должно быть агрессивным вовне, жестким по необходимости, как панцирь. А внутри оно — очень мягким, чтобы не нарушить, не побеспокоить тот процесс национальной духовной жизни, эротической жизни, которая постоянно невидимо течет в нашем народе. Вот в этом наше понимание государства.

Государство само по себе — это вредная, злая вещь, она слишком формальная, слишком холодная. В этой стали, в этих машинах, в этих жестоких инструментах пыток мало привлекательного. И мы бы хотели отослать государство. Оно должно быть таким ощетинившимся вовне — государством ежового типа. Колючее вовне, мягкое внутри, как пузико у ёжика, оно очень живое, трепетное, приятное.

Мы не способны понять даже себя — в этом наше величие

Итак, первый и самый главный пункт философии евразийства: народ — абсолют. Поэтому, когда вас спрашивают, что такое евразийство, вы спокойно говорите: «Это абсолютная любовь к собственному народу, любовь к любви, восприятие народа как высшей ценности. Нет ничего выше, чем наш народ». Других мы просто не знаем. Путаем мы всех. Мы не способны понять, ясно идентифицировать других. Есть другие народы, которые способны понять других, мы — нет. Мы даже себя-то познать не способны. Мы просто Народ и всё.

Дух земли

Второй важнейший пункт философии евразийства — это понятие о духе земли, о живом пространстве и о земле-душе. В евразийстве пространство воспринимается как абсолютно живая реальность. Пространство — это не абстрактная категория, но конкретный срез живого мира. В пространстве есть минеральные, вегетативные и животные особи. И все они — его элементы. Иначе говоря, мы воспринимаем пространство как заведомо наполненное, никогда не пустое. Наше пространство всегда кишит жизнью, и определяет ее. Оно говорит через эту жизнь о себе, дает знать. Поэтому и вибрирует. Это говорит дух земли, нашей земли, которая принадлежит нам, и в которой движется по времени, в горизонтальном распростертом состоянии, как ртуть, наш народ.

Пространство как форма жизни

Живое отношение к пространству как к жизни составляет суть евразийства. Пространство воспринимается нами как форма жизни. В свое время основатель геополитики Фридрих Ратцель написал книгу «Государство как форма жизни» («Staat als Lebensform»). Раз пространство это форма жизни, значит, оно не может быть застывшим. Оно противится искусственным границам, поскольку пространство не то, что возможно раз и навсегда зафиксировать, однозначно измерить. Здесь построить одно, а там другое, и так, мол, всё и останется. Нет. Всё, что надо, само собой правильным образом строится в той точке, где оно и должно появиться. Точно так же, как растут цветы или лежат веками, тысячелетиями огромные булыжники. Ведь они растут и лежат не просто так, они здесь живут. Они знают, что делают, их жизнь на этом конкретном месте, в этой конкретной точке русского пространства предопределена, это некая философия местонахождения, «месторазвития», как говорил Петр Савицкий. Это голос духа родной земли, который обращается через всех существ — ползающих, копошащихся, летающих, лазающих, падающих или валяющмхся пьяными. Голос обращается к самому себе, утверждая некую великую истину жизненных, пространственных форм.

Пространство — разумное явление. В нем, в земле заложен разум. Этот разум говорит, вопиет о себе, и необходимо быть очень внимательным, чтобы его услышать. Когда мы говорим о пространстве, то обычно выражаемся так: «Вот это мое пространство, это твое пространство, это пространство принадлежит моей стране, это твоей стране». Мы относимся к пространству как к живому организму. Причем «мое» является не признаком обладания, а признаком родства. С землей, с живым пространством человека связывают родственные узы. Поэтому — мать-земля. Страна — отечество.

Живые границы

Для евразийского мировоззрения важно понятие «живых границ». Границы есть там, где одно живое существо условно отделяется от другого. Но нельзя провести границу по живому существу. Нельзя отделить три четверти зайца и четыре пятых белки и сделать из них страну, построить из них государство. Эти три четверти зайца и четыре пятых белки  не государство.

Государство и его границы — тоже проекция духа земли. А если мы искусственно нарежем какие-то случайные элементы этих существ, этих живых пространственных единиц и скажем: «Вот, теперь это будет государством, назовем Украиной» — то осуществим насилие над законами жизни. Помилуйте, какая Украина?! Украина в своих современных границах просто не может существовать, потому что есть как минимум четыре живых существа, от которых взяли фрагменты, — три четверти зайца, половина гадюки, одна четверть белки и т.д…. Например, Малороссия — и уже, и шире, чем Украина. На Украине есть еще несколько больших геополитических анклавов — Галиция, Волынь, Крым, Новороссия, часть которой пребывает в границах РФ. Это очень важный момент!
Мы должны рассматривать пространства по их внутренней природе, а не по преходящей эфемерной конъюнктуре. Поэтому мы, евразийцы, не можем говорить «Российская Федерация», — такой федерации нет, такого государства нет, это искусственная, эфемерная вещь, это тоже 3/4 белки, 4/5 жука, один камень и охапка веток. И это не может быть по настоящему живой реальностью.

Живой реальностью были Российская империя, Советский Союз. И то, и другое — могучие, высшие формы жизни, вероятно, с довесками, что-то было прирезано лишнее, и наоборот, чего-то было недобрано. Но все-таки это были живые единицы. То, что мы имеем после распада Советского Союза, — это не живая вещь, это пространственный симулякр, и он умрет. Отрежьте у белки пару лапок, и посмотрите, что она будет делать. Она не сможет достать себе орешек и сдохнет, как сдохнет вся постсоветская государственная модель. Прежде чем делить территории, необходимо спросить у этих территорий: «А хотите ли вы, земли, вы, реки, вы, заливы, вы, леса, вы, болота, хотите ли вы войти в незалежную Украину, или нет?» Надо устраивать референдумы не среди болванов телезрителей, которые нелепы, точно шпунтики, и исторически безответственны. Надо спросить у стихий, надо спросить у гор, надо спросить у вод, спросить у дождей. И они пусть проголосуют. Надо подумать, какую форму референдума предложить стихиям, для того чтобы они могли высказать свое мнение по основным вопросам.

Сербская гора

Если мы внимательно, с любовью отнесемся к нашему пространству и поймем его голос, если научимся расшифровывать его звуки, то услышим, что и горы говорят. В 1992 г. в Сербии я однажды встретил отряд сербов, которых к тому моменту уже все предали. Когда мы остановились, то спросили их:

— Куда вы едете и зачем?
— Едем брать вот эту гору.
— Зачем вам эта гора, там ничего нет, или, может быть, это стратегически важная точка?
— Да нет, стратегически она совершенно не важна, там ничего нет абсолютно, ни воды, ни электричества, но это наша сербская гора. «Эта гора не хочет в Хорватию, эта гора хочет оставаться в Сербии. Она зовет нас». Да, там стоят многочисленные отряды хорватов, а справа боснийцы-мусульмане. И мы поедем сейчас, и умрем там.

Почему они туда ехали? Можно подумать: дураки, нелепые люди. Они, что, не понимают, что жить хорошо, что можно пожрать, поспать, погулять, почитать, отогнать комара? Но они идут и вкладывают свою собственную жизнь в гору, потому что гора их позвала. Она сказала им: «Ребята, идите сюда, идите. Мне нужны ваши смерти. Ваша горячая сербская кровь должна окропить мои склоны». Гора им сказала, и они поняли, что она их зовет. И это правильно, и это не безумие.

Гора не нужна была никому, но гора-то сербская. Для всех сербов это понятно. Они очень живой, прекрасный — евразийский — народ. Поэтому сербы всё сразу понимают. Они говорят: «Эта гора — часть нашего коллектива, это наш товарищ, зовут ее так-то, и мы идем ей на выручку».
Итак, второй элемент евразийской философии — дух земли, вера в дух земли, почитание духа земли, диалог с духом земли, культ духа земли.

Вечность в твоих ладонях

Третий принцип евразийской философии называется «вечность в твоих ладонях», или «объятие пустоты». Дело в том, что мы сильно, слишком сильно привязаны ко времени. «Сейчас», «потом», «до этого», «раньше»... На самом деле, эти реальности, конечно, существуют, на них построены мышление, формальная логика, но вместе с тем и они, и само понятие «времени» отодвигают нас от главного. Сначала мы думаем: «Вот, мы еще молоды, еще рано». Потом мы уже взрослые и уже не молодые, хотя и не старые. Потом: «Вот, мы уже старые, немолодые,и даже уже не взрослые, а совсем пенсионеры». Но всё это иллюзия, потому что через такие временные формы мы теряем контакт с настоящим бытием. Время — это ловушка, которая пытается обмануть нас, увести от сути дела. Время прикрывает тот голос бытия, зов, который звучит в вечности.

Времени нет

Некоторые люди считают, что время есть, а вечности нет. А на самом деле всё наоборот. Евразийство утверждает, что вечность есть, а времени нет. Всё, о чем говорит евразийство, есть абсолютная истина, и это надо принимать без всяких критических размышлений. Принимать и повторять. Время — это иллюзия, только вечность имеет бытие. И поэтому интуиция вечности, дыхание вечности, мысль в категориях пространства, синхронизма, опыт вечности являются главным содержанием евразийского сознания. А если вечное есть, если это вечное может быть объектом нашего опыта, соответственно оно здесь и сейчас и оно должно являться объектом нашего опыта.

За абсолютное против относительного

Здесь рождается обобщающий принцип: «Мы — сторонники Абсолютного, и мы против относительного». На самом деле, конечно, относительное где-то есть. Конечно, и у времени есть шансы, есть свой маленький голос. Но это очень незначительная категория и очень маленькие права. Напротив, права Абсолюта, права вечности, культ вечности должны быть в центре нашего сознания, а всё остальное — на периферии. Но вечность не бывает содержательной так, как содержательны предметы во времени. Вечность в каком-то смысле пугает нас, потому что зачеркивает нас. Она нас снимает, сжигает, и отсюда выражение — «объятие пустоты». «Философ, обнимающий пустоту»  — это название одного китайского алхимического трактата. Оно очень точно передает смысл опыта вечности. Но, если мы научимся манипулировать с вечностью, жить нам будет очень легко; жить и совершать невероятные подвиги, делать головокружительные карьеры, просто наслаждаться жизнью или бродить по миру и смотреть по сторонам, но только по-евразийски — особенно смотреть по сторонам.

Тогда будет всё совершенно иначе, нежели у тех людей, которые находятся внутри черной машины относительного, черной машины времени. Вечность дарована нам, русским людям, она нам дана, предложена, даже навязана. И хотим мы того или не хотим, мы должны ее схватить.

Схватить ее невозможно, оседлать ее невозможно, сделать ее инструментальной невозможно, но нет ничего проще, чем осуществить это.
Вот три главных философских принципа, три начала евразийской мысли, которые воплощаются в еще четырех дополнительных тезисах. Но эти три начала — главные.

Абсолютная Родина

Три главных принципа евразийства, изложенных выше, воплощаются в четвертый принцип — в Россию. Россия является Абсолютной Родиной. Россия — вместилище евразийского откровения, евразийского духа, евразийской жизни и евразийской плоти. Россия сама по себе есть народ, отсюда понятие «русский». Первый принцип евразийской философии — народ есть любовь; наш патриотизм — «эротический патриотизм». Россия есть пространство, это наша территория, и здесь воплощен дух земли — это второй принцип философии евразийства. Третий принцип: Россия — есть вечность. Почему Россия — это народ, мы уже говорили. Пространство она потому, что это государство и территория. Но почему Россия вечность? Потому что само понятие «Россия» может быть нами осмыслено, только если мы выйдем за пределы времени.

Россия — понятие онтологическое

Сегодня России нет. Ее никогда и не было, ее никогда и не будет в настоящем. Она всегда есть конструкция, идея, концепция, некая реальность, которая всегда принадлежит не настоящему, но она всегда есть, была и будет в некоем развоплощенном и вместе с тем воплощенном качестве. Россия была, есть и будет помимо нас. И опыт России — это опыт столкновения с реальностью, которая может быть, и есть, когда нас нет. Поэтому, говоря «Россия», рассуждая о нашей истории и будущем, даже о нашем настоящем, мы невольно оперируем с вечной категорией, которая стоит по ту сторону нашего индивидуального опыта.

Индивидуализация сверхиндивидуального опыта

Задача евразийства — сделать опыт контакта с внеиндивидуальной, надындивидуальной реальностью индивидуальным опытом. Парадокс: вместить вечность во время, схватить абсолютное и превратить в его достояние собственного сердца. Это главная задача русского евразийства.

Россия — Абсолютная Родина, Россия — это доктрина. Россия — это орден, Россия — это мистика, Россия — это культ. Только такое священное отношение должно быть к России.

Россия — священное понятие. Несвященной России не существует. Когда мы говорим «Россия», то произносим «священное». Всё остальное звучит иначе — другие слова напрашиваются. Франция, например, несвященное понятие даже для горячего французского патриота. А вот Россия — священное. Евразийство есть религиозное служение России.

Онтологическая карта мира (Сохраварди)

Теперь рассмотрим принцип «Европа и Азия на карте бытия». Два понятия — «Европа» и «Азия» — увязаны в евразийстве. С философской точки зрения, их можно объяснить на примере иранской философии — в духе школы Ишрака, «восточного познания» Сохраварди.

Сохраварди в своих произведениях описал карту географии бытия. Речь идет не о физической, но о метафизической географии. В этом бытии есть Восток и Запад, есть своя онтологическая Азия и своя онтологическая Европа. Сохраварди поясняет смысл этих понятий. Что такое «онтологическая Азия», Азия бытия? Азия — это вос-ток, место, где вос-ходит солнце. Это исток мира, место соприкосновения с вечностью. Восток — место, где находятся истоки наших интуиций. В евразийстве «Азия» — в первую очередь понятие онтологическое, связанное с «чистым бытием». Это дом, где восходит солнце существования, солнце реальности — изначальной, свеженькой, солнце омытое, только что появившееся на небосклоне. Метафизическое солнце — один из важнейших, фундаментальных, энергетических источников солярного евразийского мировоззрения. Это «азиатская часть» евразийства.

Колодцы западного изгнания

А что же тогда на онтологической карте мира, по Сохраварди, на карте бытия, в этой священной метафизической географии — Запад? Сам Сохраварди называет его «страной колодцев изгнания». Это место истощения лучей бытия, полюс энтропии, территория потери внутреннего бытия и внутреннего содержания. Это — миры истощения, миры упадка.

Согласно Сохраварди, первая задача человека в деле его пробуждения заключается в том, чтобы человек, где бы он ни жил, осознал, что находится на духовном Западе. В своем обычном состоянии человек находится как в гробу, в темнице мертвой непробужденной плоти, пребывая в полном неведении относительно возможностей своей собственной души, взыскующей возврата и пробуждения. Но, осознав свое катастрофическое положение, он должен вырваться из этой темницы Запада и начать свой путь к Востоку.

Путешествие в страну Востока

Самая главная задача человека, по Сохраварди, — путешествие в страну Востока из страны Запада. То есть покидание «пещер изгнания», «западных темниц», «колодцев изгнания» и возврат к истоку/востоку.

Совмещая метафизическую карту бытия с картой географической, мы обнаруживаем, что между Европой, где цивилизация на глазах заходит в онтологические тупики, онтологические норы, и Азией, где всё еще сохраняется традиционный уклад, лежит Россия. Россия одной своей стороной устремлена на Запад, другой, огромной, широчайшей мощной частью встроена в Восток и является гигантским пластом Азии, неотъемлемой ее частью. В этой онтологической России происходит чудесное превращение старого в новое. Путь к онтологическому истоку лежит сквозь Россию. Россия и есть этот путь, путь нового рождения, маршрут духовного возврата. Духовного, но одновременно и физического, и исторического, и политического, и культурного, и интеллектуального, и психологического, и эстетического.

Всё это и есть глубинно понятое евразийство, евразийство как онтология, как философия, как метафизика. Евразийство не просто баланс какого-то Запада с каким-то Востоком, это не просто их диалог, как иногда мы говорим для внешних пользователей, это не просто уравновешивание полюсов. Суть евразийства в том, что это путь с Запада на Восток. И это тот путь, который осуществляется в России. С Запада на Восток, и никак не наоборот.

Интеграция Запада в Евразию (нисхождение в ад)

Запад — это предел энтропии. Мы можем его понять, но, понимая Запад, мы понимаем структуру онтологического дна. Мы понимаем, как оно там, у последней черты мира, во тьме кромешной, на границе существования. Это очень важный опыт, и, по Сохраварди, не познав этого опыта — опыта предельного истощения, мы не можем набрать энергию для возврата. Поэтому знание о Европе, луноглазой богине, похищенной Зевсом, и отвезенной чёрт знает куда на Запад, — это очень важное знание, но знание негативное. Если угодно — общая демонология. Ведь именами демонов занимались не только сатанисты, этим вопросом, скорее, интересовались аббаты, добропорядочные католические богословы. Они выписывали демонические имена, знакомились с ними, но, конечно, не для того, чтобы вступить с ними в контакт, а чтобы иметь представление о мистической географии и ее картах, пейзажах, населении границы, пролегающей на самом дальнем рубеже бытия. Поэтому Европа для евразийцев — это абсолютно отрицательная категория, которую можно знать и любить так же, как любят, например, заблудшие души в аду.

Есть очень популярное на Руси повествование о схождении Богородицы во ад, куда Богородица приходит, чтобы спасти людей, которые там оказались. И уж вроде бы совсем их не за что спасать, но сила Ее любви выше, чем логика суда и наказания. Она прощает их, несмотря ни на что. Поэтому мы можем любить Европу только так, как чужих неизлечимых больных, как прокаженных, как мерзавцев, как преступников, как мразь. Мы можем любить ее, но это особая евразийская любовь. Мы призваны перевести Запад в Восток. Поэтому мы — армия Востока, армия рассветного познания, которая ведет свою битву за то, чтобы Восток полностью интегрировал себя в Запад, для того, чтобы, по сути дела, Запада не было, а был один сплошной, абсолютный Восток. И только Россия способна это сделать, поскольку Россия причастна обеим этим реальностям.

Пурпурный архангел России

В писаниях всё того же Сохраварди есть интересное место, где повествуется о существовании священной горы, называющейся «Каф», на вершине которой находится тайный город — «Хуркалья», где и происходит возврат из колодцев западного изгнания в страну Востока. На этой горе стоит ангел с очень странными крыльями. Одно крыло у него темное, а другое белое. Это атипичный ангел. Его называют еще «пурпурный архангел», так как смешение чистого света и пылающей тьмы дает пурпур.

Реальность «пурпурного архангела» — это реальность перехода от западного изгнания к восточному рассвету, к вечному рассвету Великой Священной Азии, которая и есть тайный ангел, тайная сущность России, ее историческая, духовная миссия, распространяющаяся на всё — на политику, культуру, социологию, нашу историю.

Духовное учение: призыв к покаянию

Евразийское учение — в первую очеред, учение духовное, в известном смысле оно пророческая школа. Это точка слияния великих рек мысли. Совершенно самодостаточная доктрина, которая дает людям всё: смысл жизни, энергию созидания и верную ориентацию любви.

Евразийство — это мысль с помощью сердца, это глубины сердечного мышления. Евразийство — это приглашение к пророческому опыту. Вспомним, кем были библейские пророки. Они укрепляли индентичность собственного народа, говоря: «Проснись Израиль, проснись народ. Ты совсем опустился, ты совершенно освинел, так нельзя. Сколько можно предаваться тому, чем ты занимаешься. Вернись к своей собственной сущности».

Мы, евразийцы, не то ли говорим?! Мы призываем: «Народ, русский человек, наши евразийские народы, что вы делаете? В каких свиней вы превратились! Достаточно. Пора поставить точку в падении. Русский, вставай!» Мы делаем то, что делали пророки: мы возвращаем наш народ к нашей собственной идентичности.

Евразийская правда

Чем еще занимались пророки? Они бичевали недостатки существующей системы, говорили правду, и за это их часто не любили. И евразийцев не очень любят, потому что когда мы видим, где плохо, то и утверждаем, что это плохо, и если мы видим, где хорошо, говорим, что это хорошо. Но власти и большинству людей это не нравится. Они хотят, чтобы мы либо молчали, либо говорили только хорошее, как о мертвых. Мы же обо всем заявляем правильно, честно и жестко, и когда мы видим вещи, которые ненавидим, которые отвратительны нашему духу, которые идут против нас, то высказываем жесткие слова и даем суровые эпитеты. Поэтому в определенных ситуациях можем претерпевать гонения. Для того чтобы утверждать истину, надо всегда быть готовым оказаться гонимым.

Хотя не всегда это неизбежно. Иногда пророков кормили, принимали, восхищались ими, носили на руках, а иногда побивали камнями. И то, и другое заложено в пророческом существовании, поэтому, если мы сознательные евразийцы, нужно спокойно переносить всё. Это не значит, что мы должны искать только то, за что бы в нас плевали, стреляли, за что бы сажали, не выпускали… Может быть, и нас где-то будут кормить, чествовать, носить на руках, а где-то в нас будут плевать, будут избивать и издеваться. Но так же, как пророки, евразийцы должны нести свою истину, утверждать свою волю.

Евразийский анализ

Что еще делают пророки? Они восстанавливают связь причины и следствия. «Опомнись Едом, опомнись Сир, ты отошел от почитания истинного Бога, и поэтому покарал тебя Господь, разрушил стены твои, города твои. Где царство Вавилонское, которое стояло мощно? Нет царства Вавилонского. Почему? Потому что отказались они от единого Бога». В наше время этой функции соответствует политическая аналитика, политология глубин. Люди анализируют причины определенных явлений и показывают, как и по какой траектории они приводят к конкретным последствиям. Это — элемент евразийского анализа.

Евразийский язык

Язык пророков весьма своеобразен: он поэтический, метафорический. Также и евразийство ищет категории своего языка и своего анализа, скорее, в поэзии, или в возвышенной философии, нежели в быту и в преходящих эфемерных мелочах — цифрах бюджета, именах политических однодневок, пустых быстротечных сенсаций. Но наши метафоры настолько четкие, эти притчи настолько понятны, что они, может быть, яснее, чем самое логичное рациональное объяснение.

Евразийский прогноз

Чем еще занимаются пророки? Они говорят о будущем: «И вижу я, как падет великая гора». Это евразийские прогнозы. Мы, евразийцы, делаем прогнозы на будущее точно так же — в стиле пророчеств. Мы говорим: «Скоро  потрясутся основания России, и грозит нечисть взять реванш. Оранжевая саранча полетит на Россию. И снизу изнутри поднимутся темные гады, скованные на время мощью Советского Союза, мощью Российской государственности. Они поднимутся, ибо придут сроки прешествия этой мрази из всех щелей. И сейчас-то не слишком чиста наша Родина, но тут будет совсем плохо».

Евразийское учение духовное, пророческое. Одновременно оно предельно современное, поскольку те вещи, о которых мы говорим, названы несколько иными именами, мы употребляем отчасти другие термины. А вместе с тем они являются классическими определениями тех сфер занятий, которые интересуют интеллектуальную и политическую элиту.

Евразийская дисциплина — корень свободы

И последний элемент евразийской философии. Дабы определить себя, необходимо сказать, кем мы не являемся. Пока всё, что говорилось, было настолько энергичным, настолько глубоким, настолько абсолютным, что, казалось бы, не оставляло и места для какой-то оппозиции, для какого-то зла. Кажется, что всё сказанное настолько очевидно, настолько интересно, настолько правильно. И тому, о чем я говорил, есть масса доказательств в вас самих. Вы посмотрите на себя, пощупайте себя. Вы — русские люди, вы есть. Вы уже родились, еще не умерли. Вот это и есть высшее доказательство абсолютной справедливости всех вышеперечисленных построений. Вы и являетесь тем, что в суфийской доктрине называется «худжат», «доказательством» правоты евразийской идеи. Не надо искать каких-то сложных построений, не надо лишних пустых разговоров. Сам факт существования русского человека и есть доказательство абсолютной триумфальной правоты евразийства. И дальше он живет как может или как хочет, тайно или явно, сознательно или бессознательно подчиняясь нашей евразийской логике.

Смысл евразийства в том, что эта тоталитарная, абсолютная, жестко определяющая вас доктрина становится корнем вашей свободы. Она совпадает с вашим произволом. По-настоящему евразийским оказывается тот момент, когда вы выполняете неприятный приказ руководителя, осуществляя собственную прихоть. Когда приказ совпадает с прихотью, с вашим желанием, с вашим движением души. Вот это настоящее евразийство, когда абсолютная свобода сливается в неразрывном синтезе с абсолютной дисциплиной. В таком состоянии, безусловно, отпадает представление о негативе, образ врага уходит на дальний план. И это справедливо. Ведь в начале, чтобы состояться как организации, как некой силе, нужно говорить о позитивной программе. Всё, что было сказано ранее, — это позитивная программа. Но нужно уделять некоторое внимание и отрицательной программе. Отрицательное предъявляет нам себя само. Как только вы выходите в мир, вы тут же сталкиваетесь с неевразийской стихией. Так как же концептуально обобщить то, что не наше, то, что нам враждебно?

Атлантизм — абсолютное зло

Для определения всего нам враждебного мы предлагаем термин «атлантизм». Атлантисты — это полчища носителей доктрины «колодцев Запада», прямая антитеза нашей евразийской философии.

Атлантизм формально отрицает ценность народа, вместо него есть либо масса, либо индивидуумы. Он отрицает живую землю и укорененность людей в этой земле, провозлашая так называемое «асфальтовое кочевничество». Мало того, что кочевничество (оно тоже может быть привязано к родным пейзажам, к землям, пространствам), но еще и асфальтовое, кочевничество в исскуственном пространстве. Виртуальное, постоянное перемещение по одинаковым Макдоналдсам в Тель-Авиве, в Вашингтоне, в Куско, в Москве, в Токио… Один и тот же Макдоналдс, и какая, чёрт, разница, что за человек там жует свой гамбургер. В виртуальном мире нет ничего настоящего, это асфальтовое кочевничество, игнорирующее живую землю. Это принцип атлантизма, внедряющегося со всех сторон.

MTV — персонификация мерзости запустения: императив релаксации

Посмотрите, MTV — это пример классической агитации. Канал профессионально сделан и интенсивно транслирует атлантисткий код, в первую очередь на молодежь.

Атлантизм — это отрицание вечности, поскольку он основан на принципе «хоть день да мой», на подлых императивах — «живи сейчас!», «не парься!», «расслабься!», «relax!» Но на самом деле это приказания. Вы что думаете, вам дали угощение? Ничего подобного, вы получили приказ. То, что вы воспринимаете от евразийцев, и мы говорим это сразу, не скрывая, — это указание: «Будьте выше, чем вы есть. Будьте благими, будьте светлыми, будьте чистыми, будьте мужественными, рожайте здоровых, мордатых, прекрасных детей, творите историю». Это наш приказ. Да, это приказ, и мы не скрываем этого. Атлантисты действуют более подло. Они говорят «расслабься!», а если ты не хочешь расслабляться, стоишь, занимаешься с гантелей, тогда как поступать: не качать гантели, что ли? И этот приказ «не парься», «расслабься», «relax», если повторять его часто, входит в подсознание, кодирует вас. Атлантизм кодирует нас всех, он дает нам тормоз в одном и подталкивает к другому, заставляет нас делать то, чего мы не хотим.

Может быть, и евразийство заставляет нас делать то, чего мы не хотим. Мы вообще ничего не хотим, человек ленив. Но евразийство честно говорит: «Мы заставляем вас делать то, чего вы не хотите, потому что мы думаем за вас, мы берем за вас ответственность, и вы будете лучше, будете прекраснее, будете счастливы, даже вопреки вашей воле». «Мы сделаем вас счастливыми», — говорят евразийцы, откровенно показывая людям кулак. И сделают. А наши противники, атлантисты, действуют изворотливее. Они говорят: «Да ладно, всё нормально, всё хорошо. И так сойдет!» На самом деле, они нас отвлекают. А вдруг вы не хотите «хорошо, нормально, так сойдет»? А вдруг вы хотите, наоборот, собраться. Вдруг вы хотите двигаться по пути преодоления. Но вам говорят: «Да ладно... Безопасный секс... Подумал немножко — и хватит. Пошли пивка выпьем». И здесь тоже приказ, тоталитарная установка, такая же, как наша. Я не могу сказать, что хуже. Она такая же тоталитарная, в той же мере насилует вашу волю. Только мы говорим о том, куда ведем, а они не говорят вам ничего. Потому что если бы они обнажили сущность этой идеологической программы, все бы ужаснулись, и русские люди просто уничтожили бы этот канал.

Энтропическая онтология Дальнего Запада (за столпами Геракла)

Атлантизм ненавидит Россию, атлантизм стоит против Востока, атлантизм — это философия дальнего Запада. В свое время древняя цивилизация поставила в Танжере, в Гибралтарском проливе, два столба, на которых было начертано «Neс plus ultra», что значит: «А дальше нельзя». «Дальше не надо», — написано было на этих столбах. Всяк, кто сунется, тот пожалеет. И пока эти столбы охраняли человечество, ворота онтологического Запада были запечатаны, закрыты этой надписью, двумя столбами, и всё было более или менее хорошо. Но какая-то сволочь всё-таки туда пролезла. И когда она туда проникла, то сняла фундаментальную онтологическую печать.

Вы знаете, что означает знак доллара? Это два столба Геркулеса, которые на старых изображениях опоясывались лентой в виде буквы «S» с надписью «За эти столбы нельзя». Но на долларах писано не «Neс plus ultra», а «plus ultra». «Дальше можно», — написано там. Можно. И сегодня доллар означает движение за эти столбы, в запретную зону, на Дальний Запад, в Атлантику. Это означает, что от древних сетей освободилось морское чудовище Левиафан, которое долгое время держалось в узде. И когда корабли Колумба и других европейских авантюристов стартовали в ту сторону через Атлантический океан, они своим ритуальным жестом разрушили оковы, которые держали Левиафана, и Левиафан восстал. Это и есть атлантизм, философия Далекого Запада, онтологическое наступление колодцев изгнания. Атлантизм — это всё, что противоположно нам.

Полярность знаков

Когда вы видите, что люди отрицают любой элемент из того, что мы говорим, из того, что провозглашаем, и даже из того, что чувствуем, знайте, это враги, это атлантисты, и в определенном смысле они прекрасно понимают, что делают, кому служат, и с кем они борются. Поэтому, как только мы приобретаем евразийский знак на своем челе, евразийское излучение вокруг своего существа, приобретаем ауру евразийства — это ставится маркером, как на товарах покупаемых в супермаркете; мы позиционируем себя в мире людей вполне однозначно. Конечно, этот знак может стереться, или вы сами его можете удалить его, подобно татуировке, но это не так просто. Попробуйте вывести тату, соскоблив ее наждачной бумагой! Тем не менее, когда люди видят вас, они считывают этот знак. И он вызывает у многих ярость.

Так же и евразиец может угадывать сущность других по нюансам, по оговоркам, по внешнему виду; вот человек повернул кепку назад, одел широкие штаны, пошел. Что это значит? Он находится в состоянии одержимости духом атлантизма. Он служит Левиафану. Напевает рэп, самодовольно ковыряет в носу, расслабляется — всё понятно. Это Левиафан. Конечно, это еще не полное погружение в Левиафана, но это уже, в принципе, объект для пристального разбирательства. Когда нас будет больше, мы, безусловно, таким персонажам проходить просто так по нашим улицам не разрешим. Они должны будут собираться в особых местах, как в гетто для больных, и там уже спускать штаны свои, изображать MTV-шную рожу и с этими чудовищными досками на колесах прыгать. Это будет атлантистское, левиафановское гетто для роллеров, рэпперов или скейтбордистов. Самые страшные гетто будут созданы для серфингистов, — вот это самое наглое, самое антиевразийское явление. Нет ничего более отвратительного, чем катание с белозубой улыбкой на этой омерзительной доске. Одним словом, атлантизм — это наш абсолютный враг. Больше здесь сказать нечего. Самое главное сказано. Кто не понял, ему уже ничего не поможет. Ничего.

Проблема «я»

Теперь о том, что такое евразийское представление о человеке. Наверное, уже легко понять, что, с нашей точки зрения, человек есть воплощение народа и земли. Другими словами, человека самого по себе нет, он условный фрагмент более глубоких реальностей. Поэтому между «я» и «ты» в рамках собственного народа не существует такого уж большого напряжения диалектики. Ну «я», ну «ты», по сути дела, если мы русские люди, какая разница, чего делить?! Это принципиальный вопрос — представление о собственной отделенности от других, как о вещи неокончательной и весьма условной. Отсюда общинность, отсюда представление о том, что «человек» есть почти условное название.

Ну, хорошо, сегодня Вася, ну почему бы ему ни быть Петей? Если он радуется, ест совместно, пляшет, ходит на рыбалку, смотрит на небо, идет на политическую акцию, пишет диплом, ну почему он собственно Вася? С чего он решил, что он Вася? Просто русское живет сквозь него, дышит сквозь него. Наше представление о человеке не индивидуально. Это не значит, что у нас нет индивидуальности. Наоборот, как только мы почувствуем себя русскими людьми — русский номер 15, русский номер 17, русская номер 19, — мы начнем впервые осознавать нашу подлинную индивидуальность. Но это будет происходить естественно и постепенно, а не искусственным образом, не в силу ложного насильственного программирования. Наше собственное «я» выскочит из нас, особенно в ответ на «русского номер 15», и скажет: «Нет, извините, я, конечно, не „Вася”, но я и не „Петя”. Вы назвали меня „Васей” и считали „Васей”. Это было ошибкой, слишком поспешно. Вот теперь я стал русским номер 15, я рад, но у меня кое-что свое есть, то ли было, то ли завелось». И пусть это «свое» расскажет вам ваша душа, пусть она и назовет свое подлинное имя.

Нас чаще всего зовут неправильно. Раньше были специальные ритуалы, чтобы давать ребенку правильное имя, справлялись со святцами, с погодой. У других народов есть другие ритуалы, поскольку имя — это серьезно. Это не просто так.

Имя — это серьезно

В советское время называли как попало. Электронами, Владленами... Могли назвать Радием. Конечно, это не наши имена — нас всех зовут по-другому. И сейчас именование происходит почти случайно. Вам дали какую-то бирку, вот вы и носитесь с ней. «Маша я, Маша». Какая Маша?! Когда мы отбрасываем это ложное имя, мы становимся русскими, обычными русскими, ну или каким-нибудь другим здоровым народом, можем воду таскать. И вот тогда мы через нашу нацию, через обезличенность, через слитность с нашим народом, с нашим собственным одушевленным телом, с нашим языком, с нашей культурой — и найдем свое собственное подлинное «я». И потом всем скажем: «Зовут меня Макарием, называйте меня с этих пор Макарием». И это будет Макарий так Макарий, действительно. Это будет искра вечности, а не Макарий. А сейчас пока рано. Имя надо заслужить. У нас нет имени, индивидуальность еще надо создать. И если ее не создать, тоже ничего страшного. Будет просто русский человек без имени, попитавшийся хорошо, по-русски подышавший, погулявший, поживший, накачавший силы, лицо солидное наевший. Всё прекрасное русское пройдет. Но, если русский номер 15 еще и обретет в себе высшее, настоящее «я», вообще замечательно. Мы только скажем: «Дорогой, вот тебе и карты в руки, будешь у нас руководителем, десятником или сотником в Евразийском движении». А нет, и так хорошо.

Ересь индивидуализма

Против нашего евразийского учения о человеке как об этническом существе существует зловредная атлантистская ересь об индивидууме. Атлантизм говорит так: «Это не человек, и не русский, это только Вася. Как назвали его, таков он и есть. Только Вася, только индивидуум. Принадлежность к расе, к народу, к языку не имеет значения. Сегодня у него такой язык, завтра — другой, сегодня он живет здесь, завтра — там. Но всегда и во всех обстоятельствах он только индивидуум. У него есть карточка, чековая книжка, номер на лбу и на правой руке, штрих-код, ИНН. Вот и всё. А какой он национальности, какой культуры, часть чего он — это второстепенно. Он не часть ни чего, он есть целое». Такое представление о человеке — чисто атлантистское.

Человек — просто условность

Наше представление о человеке — евразийское, и учит оно, что человек есть условность, просто условность. И тогда он может расширять границы своего «я» до бесконечности. Например, вверх, чтобы сказать: «Я — дух». Или вширь, чтобы заявить: «Трое или пятеро людей живут во мне, вот Вася, вот Петя, вот две Маши, может еще кто, или кого-то я зря сюда приплел…». Вот, замечательная широкая душа. Такая широкая жизнь будет! Такой прекрасный опыт. Это расширение человеческих границ и представление о «большом человеке» называется таким ученым термином, как максимальный гуманизм. Человек может расшириться и вниз и горестно провозгласить: «Ну и скот же я!» И тоже будет прав. Имеет право и на свинство.

Евразийское представление о человеке утверждает, что человек есть воплощение своего народа и временное явление, непостоянная величина. Сейчас он «то» и «так», завтра немножко «по-другому». Послезавтра еще «что-то». А вот есть постоянные вещи — это народ и пространство. И вечность, которая живет сквозь нас.

Императив борьбы

Теперь раскроем евразийское представление о политике. Наша задача — бороться и победить атлантизм, сделать ценности евразийства тотальными и общеобязательными. Но именно это наша программа. Мы начинаем путь евразийской борьбы с позиции далеко не триумфальной. У нас огромный потенциал, поскольку евразийскими являются и страна, и пространство, и энергия народной души. Но вместе с тем состояние у нас сейчас далеко не блестящее, поэтому справиться с этой задачей очень трудно. Ставить же ее необходимо. Если у людей, даже в таком стесненном состоянии, не будет глобальных перспектив и глобальной воли, они ничего не сделают.

Говоря реалистично, надо просто бороться с атлантизмом, и если мы сможем бороться эффективно — уже одно это хорошо. В целом же надо стремиться и вовсе упразднить атлантизм и атлантистов. Если получится — замечательно. Не получится, по меньшей мере, разомнемся.

Мы уйдем за горизонт

Границ для нашей деятельности нет, и поэтому когда говорят: «А где вы остановитесь?», правильно отвечать: «Мы нигде не остановимся, никогда не остановимся, потому что евразийство — это открытая философия». Закончим с одним, перейдем к следующему. Это великая идея, подобная Великой России, это великая Евразийская империя, и ее границ мы вообще не собираемся устанавливать. Пусть другие установят нам границы, и, когда мы упремся о них лбом и нам скажут: «Дальше, ребята, вы уже не пройдете» — мы постараемся пройти еще дальше. И пройдем! Вот с такой мыслью надо и жить.

Поэтому для евразийской политики очень важно определение друзей и врагов. Простейшая вещь, но это надо помнить всегда: у нас есть враги. Безусловно, это атлантисты. У нас есть друзья — это мы сами и те, кто на нас похож. А на нас похожи очень многие, поскольку если евразийство точно понять, станет ясно, что речь идет не о каком-то отдельном движении, какой-то отдельной философии, речь идет об огромных нациях. Речь идет о людях, о ваших родственниках, о ваших родителях. Евразийство — это действительно огромное духовное, эстетическое, философское, экзистенциальное и политическое направление.

Трава сквозь асфальт

Каково же евразийское представление о стратегии? Стратегия евразийства направлена на внедрение евразийских принципов повсюду, подобно тому как трава растет сквозь асфальт. Очень важно, что мы не концентрируемся на отдельном, конкретном моменте. Мы движемся во всех направлениях — это сферическое распространение евразийства. Поэтому, если евразийство наталкивается в одном месте на определенные трудности, тут же оно прорастает в другом — так растение пробивается через щель в асфальте: сначала росток, потом дерево. Потом этот огромный блок закатанного асфальта начинает трескаться, расходятся корни — и нет больше асфальта.

Евразийский ковчег

Есть евразийская молодежь. Но должны быть и евразийские старички, и евразийские мужики, и евразийские бабы, и евразийские водители автобусов, и евразийские милиционеры, то есть у нас должен быть полный комплект всего евразийского. Если есть молодые, должны быть старые, если есть евразийские умные, должны быть евразийские глупые, если есть евразийские активные, должны быть евразийские пассивные. Надо собрать, как в Ноевом ковчеге, всех по паре. У нас должны быть представлены все, желательно в двух экземплярах. Как в Ноевом ковчеге собирали представителей разных видов, чтобы их перекинуть по ту сторону всемирного потопа, так и в евразийстве должны быть режиссеры, актеры, военные, банкиры, велосипедисты, просто какие-то люди без определенных занятий...

Итак, надо стараться найти евразийцев — представителей всех типов общества. Есть в администрации президента евразийцы. Есть евразийцы в правительстве. Есть крупные банкиры, есть нищие, которые стоят на паперти и побираются, — тоже евразийцы.

Евразийская сеть

Чем дальше, тем лучше видна эта связь, которая связывает одного и другого, те нити, которые выстраивают между ними систему коммуникаций, евразийскую систему коммуникаций. И становится понятно, что всё это неспроста и что мы всё это готовили долго и еще какое-то время будем готовить. Но рано или поздно это даст о себе знать во весь голос. Кто-то занимается евразийством профессионально, кто-то эпизодически. Но самое главное, что евразийство — это внутреннее содержание души. И наша задача — создать полноценную евразийскую сеть.

Язык евразийских дел

Надо самим усвоить евразийские слова и перейти к языку евразийских дел. Сейчас как раз та стадия, когда евразийство переходит от размышления, от словесного к действенному выражению. Сама собой напрашивается теория евразийского жеста. Это не какая-то законченная вещь. Необходимо сформировать евразийский жест, евразийский стиль поведения, евразийский стиль времяпрепровождения, евразийские акции. Где-то должно быть много евразийского народа. Где-то — всего два—три человека. Но этого уже достаточно, чтобы выйти и совершить евразийское действие. Главное, чтобы оно читалось как евразийское.

Упрощение евразийства

Необходимо расширение целевой аудитории через упрощение формы евразийского послания. То, что было изложено, — достаточно сложно. Это надо еще осмыслить, упростить, на родственниках и друзьях апробировать, как это попроще сказать. Найти слова. Эти вещи не могут быть заданы абстрактно. Можно лабораторно выработать какую-то упрощенную форму, но это будет несколько искусственно. Упрощение должно пройти через вас. Необходимо понимать. И тогда автоматически будут подбираться правильные слова, правильные термины, правильные аргументы, правильные примеры для бестолковых. Этот естественный процесс обращения ко всё более и более бестолковым приведет к органичному упрощению евразийского послания.

Евразийство — это та глубокая энергия, которая способна легко вступать в контакты с другими идеологиями, идеями, взглядами, просто потому, что это не идеологии, не идеи, не взгляды, потому что по сравнению с евразийством это «детский сад». Так мы говорим с детьми, когда они упорно, внимательно тянутся пальцами к розетке или с ножницами на маму угрожающе идут. Сразу видно, что они задумали что-то не то. Как с ними говорят? Можно сразу им начать читать лекцию о том, что такое 220 вольт, как там бегают электроны и что это кончается обугливанием… Ясно, что это неэффективно. Обычно их аккуратно сбивают с цели, либо отвлекают, либо суют в руки что-то менее опасное и перенаправляют на иной, более безопасный маршрут. Говорят: «Зачем тебе ножницы, давай я тебе шарик дам». Растерянный ребенок в этот миг не понимает, как у него выхватывают ножницы, поворачивают в другую сторону, и с шариком он уже движется к другой цели, гораздо более аппетитной и безопасной.

Точно так же должны выглядеть диалоги евразийцев с представителями всех остальных идеологий, с кем угодно. Кроме атлантистов. Атлантисты — враги. Правда, их, убежденных, понимающих атлантистов, мало. В основном это люди, временно находящиеся в состоянии помрачения. Соответственно, так надо по отношению к ним и действовать. Дать нашатырного спирта, привести в себя. А вот с людьми, которые исповедуют идеи не атлантистские, но какие-то экстравагантные, например, консервативные или коммунистические, или национал-большевистские, то есть наши же идеи нам излагают, с ними должен быть спокойный разговор, как с ребенком, который с ножницами не туда ползет. «Да? Вы так считаете? Хорошо». И постепенно этого человека надо приводить во вменяемое состояние.

Привлечение союзников

Поскольку для евразийца все союзники, кроме атлантистов, то диверсификация дискурса для него — принципиальный вопрос. Евразиец должен уметь говорить на разных языках. Пришел к рабочим и тут же заговорил о рабочем движении, о необходимости солнечного труда, о том, что олигархи сволочи и т.д. Пришел к интеллигенции, стал говорить о величии русской культуры, о Пушкине, о том, что он в чем-то ошибался, но это не важно. Самое главное, нужно уметь вступить в диалог и через сиюминутную ситуативную модель продвинуть свой евразийский подход. По крайней мере, показать, что есть какие-то фундаментальные ценности, о которых вы знаете, а ваш собеседник нет, но о которых вы в этот момент пока с ним говорить еще воздерживаетесь, поэтому и говорите о Пушкине.

Евразийская сила

Евразийская сила — это предъявление обществу решимости участвовать в его судьбе. Она измеряется количеством сторонников, их качеством, информационной поддержкой, готовностью к действию, координацией усилий, способностью к автономной или организованной активности, умением оказывать влияние на ситуацию. Есть евразийская организация, есть евразийская философия, есть масса евразийской литературы. Но главное — должны быть евразийская интуиция, евразийские мускулы, евразийская хватка, евразийские зубы для того, чтобы очень грамотно двигаться в этом мире, исполненном множества ловушек, коварных закоулков, темных и неосвященных подъездов, где вас поджидают враги. Задача евразийцев зайти в этой исторической, фундаментальной, эсхатологической игре как можно дальше.

Евразийские цели

Цели евразийства на сегодняшний момент таковы:

• по-настоящему стать силой, принять участие в том, что происходит со страной, повлиять на то, что происходит со страной в евразийском ключе;
• стать могущественной ведущей силой нашей страны, осуществлять отправление властных функций, как инструментария, для реализации в конкретном бытии евразийских идей.
• снова превратить Россию в империю, создать на основе России величайшую державу, континентальную евразийскую империю и…
• участвовать в финальном преображении мира.

Не больше и не меньше.


К содержанию

 
< Пред.   След. >
 



Книги

«Радикальный субъект и его дубль»

Эволюция парадигмальных оснований науки

Сетевые войны: угроза нового поколения