Ссылки

Фонд Питирима Сорокина Социологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова Геополитика Арктогея Русская Вещь Евразийское движение


ЦКИ в Твиттере ЦКИ в Живом Журнале 
Код "манифестационизм-креационизм" в истории религий (влияние на социологическую структуру Политичес Версия для печати Отправить на e-mail
13.09.2009

 

Место религии Откровения в десакрализации Политического

Каким образом, двигаясь по какому маршруту, человечество переходит от традиционного общества и сакрального понимания политического к обществу современному с современной трактовкой политики? Каково качество той промежуточной стадии в этом процессе, где находятся истоки современности?

Существует некоторое концептуальное пространство, где сакральная цивилизация делает решительный шаг в сторону десакрализации, но не переходит к ней окончательно. Этот момент совпадает с появлением религии Откровения.

Форма религии Откровения является промежуточной реальностью между сакральным (традиционным) обществом и обществом современным (десакрализованным). Философские предпосылки к тому типу социально-политической структуры, которая свойственна современности, мы обнаруживаем именно в догмах религии Откровения.

Всю политическую историю человеческих обществ можно представить как постепенный процесс десакрализации Политического. Этот процесс имел различные стадии и особые переломные, пороговые моменты. Социально-политические системы, связанные с монотеистическими религиями, представляют собой такой растянутый на тысячелетия концептуальный переломный момент.

 

Профанизм и избирательная сакральность

В контексте религий Откровения впервые происходит строгое отделение профанического от сакрального; строго говоря, профаническое как таковое появляется именно на этом этапе, поскольку ранее его не существует - есть только "недостаточно сакральное" или "темная сторона сакрального"; сакральное может быть истощено или рассеянно, но даже в таком "умаленном" качестве оно остается самим собой, а не становится чем-то иным.

Религия Откровения постулирует "частичность, избирательность сакрального". Монотеизм основан на том, что все аспекты реальности делятся на две фундаментально различные по своей природе категории. С одной стороны, есть священное, а с другой - несвященное (профаническое). В сакральном мировоззрении священно все -- от мусора до высочайших идей. Боги и элементарные низменные проявления человечества одинаково вписаны в некоторую систему священных символов, закономерностей, наделены духовным смыслом. Религия Откровения, со своей стороны, утверждает, что есть вещи, наделенные определенным духовным смыслом, а есть вещи не наделенные. Это означает, что в социально-политической, хозяйственной, культурной, общественной жизни возникают сектора, полностью лишенные по своей природе прямой и непосредственной связи с истоком бытия, жестко отстраненные от "иерофании".

Эти аспекты профанического бытия отныне могут быть рассмотрены сами по себе, исходя из внутренне присущего им качества - в отрыве от целого. Между иерофанией и всей реальностью впервые возникает непроницаемая стена - та, которая отделяет "стоящих внутри храма" от "стоящих вне его".

 

Religio: объединение разделенного

Принято считать, что религия Откровения возникла при Аврааме, первом патриархе, поэтому все разновидности религий Откровения называют "авраамическими" (или авраамической традицией).

"Религия","religio" -- латинское слово, которое означает "связь", причем это действие "связывания" имеет оттенок "повторного связывания" (дуплицирующая частица "re-"). Таким образом, в значении этого слова содержится обращение к двум качественно различным вещам, которые являются разделенными, причем в самом слове содержится намек на то, что этого разделения ранее не было, но после определенного момента оно произошло, и теперь необходимо восстановить утраченное. Самое общее понимание двух раздельных реальностей, которые предстоит связать, можно определить как пару "священное" и "профаническое". Религия - это то, что связывает профаническое со священным.

Сакральное же, в свою очередь, не знает, что такое профаническое, оно не связывает одно с другим, так как никогда не дает четкого определения относительно того, что является одним, а что - другим. Принцип сакрального - "все во всем" ("panta en panti").

Религия Откровения уникальна в том, что впервые радикально разводит посюстороннее и потустороннее. Между причиной и следствием возникает совершенная необратимость.

 

Трансцендентность и единственность

Рассмотрим термин "трансцендентное", т.е. "запредельное".

Религии Откровения исходят из трансцендентности божества. Трансцендентность Бога означает: Бог есть то, что лежит за пределом. Представление о пределе, составляющее важнейший элемент религии, абсолютно невозможно отыскать в структурах сакрального. Этот предел разделяет два сектора реальности - божественную и небожественную, находящуюся по эту сторону от предела. Понятие "трансцендентности" и самого предела является важнейшей парадигмой авраамизма.

Авраамизм принято называть "монотеизмом", т.е. "единобожием". Следует уточнить, что и другие (не авраамические) традиции утверждают существование единого Бога. Утверждение о единстве истока бытия - его недвойствености - встречается, например, в индусской Адвайто-Веданте.

Но это единство (недвойственность) не означает единственности. Специфика авраамизма в том, что только в нем провозглашается, что Бог не только един, но и единственен.

"Единственность Божества" означает, что Божество не передает своей природы никому другому кроме себя, т.е. миру, человечеству и т.д. Поэтому Бог единственнен, а все остальное в реальности, что не является Богом, никогда и ни при каких обстоятельствах им стать не может. Тем самым постулируется отсутствие общей меры между Первоначалом и его проявлениями, между причиной и следствием, между истоком мира и им самим.

 

Авраам - отец верующих

Принято считать, что именно библейский Авраам, "отец верующих", впервые утвердил подобный радикальный трансцендентализм.

Датский философ Серен Киркегор в книге "Страх и трепет" подробно описывает уникальность миссии Авраама*.

У Авраама, согласно библейскому рассказу, долго не было детей. Он усердно молился Богу, и, наконец, ему был послан первенец - Исаак. Но в один момент Бог обратился к Аврааму, сказав: "Пойди и принеси своего первенца в жертву мне", т.е. откажись от самого любимого в твоей жизни, о чем так долго молил. Авраам беспрекословно повинуется Богу и идет убивать своего сына, Исаака, приносить его в жертву.

При этом Серен Киркегор подчеркивает: вся сложность этого сюжета в том, что Бог Авраама, в отличие от других традиций, трансцендентен, предельно далек от мира. Следовательно, Авраам не мог получить приказание убить своего сына в той форме, в которой могли получить герои политеистической традиции -- в греческом или индусском мирах богам ничего не стоило проникнуть в человеческую реальность, что они постоянно и проделывали, живя с людьми бок о бок, соучаствуя в их бытии, вмешиваясь в их судьбы, подвергая испытаниям... Но тут мы имеем дело с инстанцией чисто трансцендентной. Так, кто же и каким образом отдавал приказание Аврааму убить своего сына? -- задается вопросом Киркегор. Получается, что никто не давал. Авраам, чувствуя трансцендентное влечение к несуществующему, предельно далекому Первоначалу, пошел убивать своего собственного сына- первенца. На этом, по Киркегору, основана радикально новаторская форма религиозного подвига, не известная до Авраама. Авраам следует за Откровением трансцендентного, верит в дальнее, не потому, что оно, дальнее, Божество, опытным образом предъявляет себя через иерофанию, но основываясь на радикально ином импульсе, на уникальном и парадоксальном влечении.

Греки, индусы, иранцы, японцы почитали богов, потому что боги являли им себя, транслировали им собственное бытие. В иудаизме же мы сталкиваемся с традицией, где прямой трансляции бытия, обмена энергиями между Божеством и людьми нет. Между ними отныне существует непреодолимый предел, связь онтологии прервана.

Авраам и другие иудейские праведники совершают поступки, исходя из уникального зова, который не может быть воплощен ни в какие бытийные и опытные категории. Здесь между человеком и Богом возникают специфически религиозные отношения.

Религия утверждает, что Бог есть, хотя не имеет никаких убедительных опытных доказательств этому. Сакральная традиция, со своей стороны, основывает свое представление о божественном мире на прямом опыте - на столкновении с реальностями, напрямую связанными с Божественным.

 

Авраамические религии

Религия Авраама получила название "иудаизм"; те, кто последовал за Авраамом, приняв уникальный, специфический подход к Откровению Божества, стали называться "иудеями". Основной священный текст иудаистической традиции - "Ветхий Завет", он включен в христианскую Библию. Собственно иудеи (и древние и современные) не признают ничего кроме "Ветхого Завета". Из этой авраамической традиции развилось два теологических ответвления: христианство и ислам.

Христианство вышло из иудейского религиозного контекста, сложилось на основе "Ветхого Завета", принимая фундаментальные богословские предпосылки авраамической традиции. Поэтому (с некоторой натяжкой) христианство - по крайне мере в некоторых его версиях -- можно причислить к авраамизму. Основные параметры веры, религиозного подвига и ветхозаветной этики христианство принимает и наследует.

К авраамизму принадлежит и исламская религия. Она также бесспорно является религией Откровения.

По общепринятой классификации три традиции -- иудаизм, христианство и ислам - составляют религии в строгом смысле слова.

В религии - в отличие от сакральных традиций -- утверждается отсутствие общей меры между миром и Божеством. Этот принцип лежит в основе ортодоксальных богословских концепций иудаизма, христианства и ислама.

В качестве наглядного доказательства прямой преемственности авраамическому богословию "Ветхий Завет" (у иудеев -- "Тора") включен в основной канон христианской Библии, а "Коран" постоянно ссылается на него, включая пророка Мухаммеда в цепь ветхозаветных пророков и праведников (мусульмане считают, что Мухаммед - последний из этой цепи).

Трудно точно выяснить, чем был на самом деле древней иудаизм, поскольку в "Ветхом Завете" и во всей авраамической традиции содержится множество элементов сакрального понимания мира. Эта авраамическая сакральность в целом по своей структуре аналогична иным сакральным традициям нерелигиозного характера; уникальным же достоянием авраамизма как религии является именно догматическое богословие, исходящее из неснимаемого различия между миром и его Творцом, чего нет и не может быть во всех остальных сакральных традициях.

В авраамизме впервые были резко изменены пропорции между миром и его Первопричиной. Для всех остальных сакральных традиций -- индуизма, буддизма, китайской традиции, японского синтоизма, архаических культов и т.д. -- между миром и Богом такого неснимаемого противоречия нет. Мир и Бог там взаимосвязаны, мир является прямым продолжением Божества, различие природы мира и природы Бога лишь в степени чистоты.

 

Творение из ничто

Особенность авраамической традиции основывается на фундаментальном богословском утверждении, также неизвестном вне иудаистического контекста: "мир создан из ничто"*.

Идея творения из ничто описывается термином "креационизм". Бог здесь в первую очередь творец, единственная реальность, кроме которой ничего нет, а так как в каком-то смысле мир все же есть, хотя и не таким образом, как Бог, то бытие мира требует особого объяснения. Это объяснение дается через идею "творения из ничто", волевого действия Божества, приводящего по своему желанию ничто к своеобразному и довольно парадоксальному "бытию".

Идея "творения", "создания", "изготовления" лежит в самой основе религии Откровения, является ключом ко всему корпусу теологий, к ней относящихся*.

 

Креационизм и касты

Разные касты по-разному -- в зависимости от своей природы - называют, описывают и определяют Божество, которому поклоняются.

Брахманы, жрецы воспринимают Божество как истину, бытие, сущее и Сущего. Это довольно абстрактное онтологическое и метафизическое понимание Божества, вполне внятное, однако, для людей особого склада -- склонных к созерцанию.

Для кшатриев, воинов, традиционное определение Бога связано со стихией власти, Бог для них - Царь, Господин, Владыка по преимуществу.

И, наконец, вайшьи - третья каста производителей - видят Бога как Творца.

Религия Откровения неразрывно связана с креационизмом, с идеей творения мира из ничто. Обнаруживается параллель между креационистской формой восприятия священного и пониманием его третьей кастой.

 

Брахманическая сакральность

Понимание сакрального жреческой (и отчасти воинской) кастой соотносится с принципом манифестационизма.

Манифестационизм есть понимание видимого мира как прямого проявления мира невидимого и божественного. Это отношение характерно для законченных сакральных холистских традиций, соответствует изначальному взгляду человечества. Здесь Божество проявляет из себя мир как часть самого себя.

Манифестационизм существенно отличается от креационизма, т.е. от представления об искусственном творении (создании) видимого мира какой-то трансцендентной инстанцией. Понимание истока мира как проявления фундаментально противостоит его пониманию как результата акта творения. Богословие высших каст, как правило, основано именно на манифестационизме.

Схема проявления (манифестации) имеет свои парадоксальные стороны. Проявляя самого себя, Божество как бы удаляется от самого себя, скрывает свою полноту. Но это удаление (сокрытие) никогда не абсолютно, поскольку, как только видимость удаления (сокрытия) Бога от мира становится критической, Бог забирает мир назад -- в себя. Этот ритмический процесс -- с точки зрения манифестационизма - не имеет ни начала, ни конца.

Индуизм говорит в этом случае о "днях и ночах Брахмы". Брахма -- высшее Божество, Сущий. Брахма обнаруживает себя в начале мира, по видимости удаляясь от самого себя, представляя свою бесконечность как конечность и свою вечность как время. Когда космическая игра заканчивается, он снова вбирает мир в самого себя.

Такой манифестационистский подход лежит в основе наиболее полного сакрального понимания Политического.

Брахманическая традиция точнее всего отражает природу сакрального. Наиболее законченные структуры сакрального общества несут на себе отпечаток именно брахманического понимания природы реальности, откуда берут свое начало различные конкретные структуры Политического.

 

Аксиома манифестационизма: одно есть другое

В адвайто-ведантистской традиции есть формула, которую модно считать аксиомой брахманизма (она лежит в основе учения "Упанишад") -- на санскрите, "tat tvama si", дословно "я есть То". Смысл формулы в том, что между миром и Божеством, между человеком и Богом существует фундаментальное единство, строгая идентичность. Другая аналогичная формула "Упанишад" гласит: "Атман есть брахман". "Атман" на санскрите - "я", "человеческая душа", "Брахман" - Абсолют, высшее Божество. Человеческое "я" в его высшем измерении и Божество в пределе совпадают, есть одно и то же. Это -- принцип "высшего тождества" (высшей идентичности).

Брахманическое представление о мире, основанное на манифестационизме, прекрасно объясняет, почему все в мире является сакральным. Сам мир является не чем иным, как Божеством -- Божеством, играющим с самим собой, скрывающим собственную природу от самого себя, потом снова ее обнаруживающим. Отношение к миру как потенциальному Абсолюту и предопределяет структуру политического устройства, вытекающего из принципов брахманизма.

Брахманы закрепляют "райское" состояние космоса, условия, при которых зазор между материальным миром и миром божественным минимален, несущественен. Поэтому кастовая добродетель брахманов связана с гармонией, ненасилием, законопослушанием.

Отсюда понимание "закона" ("дхармы") не как чего-то навязанного извне, но как прямого продолжения внутреннего бытия.

Манифестационистское толкование природы "закона" принципиально отличается от креационистского толкования. "Дхарма", "закон проявления" - это скорее естественный ход вещей, нежели формальная юридическая модель договора между людьми и богом или между собой; не столько "внешнее установление", приданное реальности и человечеству посторонней инстанцией, сколько голос самой природы бытия, открытие того, что лежит в самой основе реальности.

С точки зрения манифестационизма, следование предписаниям сакрального порядка и следование внутренней природе души - это сущностно одно и то же. Раз высшее "я", "атман" совпадает с "Божеством", "брахманом", то верность душе, ее глубинной воле и есть исполнение предначертания. В такой ситуации отсутствует дуализм между личным произволом и соблюдением сакральных юридических установок. Верный своей внутренней природе исполняет закон, исполняющий закон - реализует свое "я".

Послушание закону -- это послушание бытию, бытию своего "я" в том числе. Противоречия между личной волей и внешними моральными принципами отсутствуют, поскольку и то и другое суть проявления одного и того же высшего начала.

В манифестационизме, таким образом, онтологичность признается ни за человеческим как таковым, ни за Абсолютом (в его трансцендентном понимании), но за чем-то промежуточным, за тем динамическим пространством, где "атман" реализует себя как "брахман", а "брахман" как "атман". Это "пространство между" и есть территория "дхармы", "закона".

Сквозь все уровни в брахманическом, манифестационистском понимании бытия проступает высшее начало. В этом высшем начале рано или поздно частные противоречия растворяются, размываются, снимаются, и идеальное проступает сквозь зримые образы и формы. Манифестационистский подход лежит в основе сакрального общества. Из стихии сакрального здесь не изъято ничто -даже пороки и преступления имеют своих "божеств" (так греческий Гермес является покровителем воров, а индусский Шива - богом убийц и людоедов). Именно отсюда вытекает сакрализация Политического - и всех его составляющих, вплоть до хозяйственной деятельности и норм быта.

 

Эллинская культура относится к манифестационистской традиции

Древне-греческая эллинская культура является разновидностью именно манифестационистской традиции.

Это следует учитывать, поскольку Аристотель и Платон, сформулировавшие первые системы философии политики, принадлежали именно к обществу манифестационистского типа, отражая в рациональной форме многие характерные установки этого общества.

В мифологии греков существовали "боги" всех проявлений человеческого бытия: наряду с богом порядка, иерархии, власти и законов громовержцем Зевсом -- бог торговцев и воров Гермес, наряду с богиней мудрости Афиной Палладой -- богиня безумия Аннойя, наряду с покровительницей моногамных браков Герой - богиня свободной любви Афродита, наряду с солнечным покровителем искусств Аполлоном - лунный бог эротических оргий Дионис, сластолюбивые Пан и Приап, наряду с богом любви Эротом -- бог смерти Плутон и т.д.

Все стороны человеческого существования - и светлые и темные -- имели эквиваленты в божественной сфере, входили составной частью в природу судьбы, которая правила и людьми, и богами, и стихиями. Высшее божественное бытие проявляло себя через различные формы человеческой жизни.

 

Брахманический коммунизм

Если продлить отношение касты брахманов к структуре сакрального бытия до логического предела мы получим концепцию "земного рая", что социально-политически можно определить как, своего рода, "брахманический коммунизм". К такой - коммунистической -- форме социально-политической организации тяготеют жрецы, объединяющиеся в общины. Таковы монашеское общежитие, буддистская сангха, пифагорейская школа и т.д. На основании жреческого понимания человеческого коллектива как концентрированного выражения Божества в сакральном обществе вырабатывалось представление об идеальной форме Политического. -- Все люди должны каким-то образом подтягиваться к брахманической касте и ее природе, беря за образец монастырское общежитие, где закон - "дхарма" - проявляет себя изнутри, а значит, все руководствуются не страхом и не принуждением, но сознательностью, повсюду царит равенство и взаимоподдержка, имущественные отношения сведены к минимуму и т.д.

В реальности жрецы были вынуждены считаться с тем, что они живут уже не в "золотом веке", который оптимально соответствовал бы их собственной кастовой манифестационисткой природе. Им приходилось принимать во внимание наличие иных кастовых типов - обладающих иной природой, иным пониманием сакрального, иным отношением к нему.

В такой ситуации жрецы утверждали: несмотря на то, что наши идеалы являются идеалами ненасилия, гармонии, добровольного и естественного подчинения внутреннему закону "дхармы", созерцания, сосредоточенности, мы понимаем неизбежность существования других каст, и допускаем необходимость дифференциированной структуры Политического; мы идем на некоторые уступки несовершенной природе других типов и помогаем им не сбиться с пути для того, чтобы найти в социально-политической системе пусть менее прямой, но все же верный путь к высшей цели. Исходя из этого, жреческие касты ограничивали чисто манифестационистское понимание Политического пределами своей касты, допуская для низших каст смешанные формы сакрального, включаемые в общий контекст с некоторыми поправками.

Данный компромисс - и особенно попытки со стороны низших каст ограничить полномочия жрецов - периодически порождал критические ситуации, когда жрецы восставали против отчуждения Политического, от идеальных нормативов полноценного и последовательного манифестационизма. В таких случаях брахманы выступали под знаменами политической утопии, жреческого коммунизма.

 

Буддизм

Ярким примером "жреческой революции" было учение царевича Сиддхарты Гаутамы, ставшего Буддой и открывшего кастовому индуистскому обществу радикально новый опыт религиозности*.

Согласно раннему буддизму кастовая система лишь откладывает реализацию полноты сакрального, и поэтому все, кто хотят достичь высшего блаженства - нирваны - должны объединиться в монастырском общежитии - сангхе -- и вести жизнь отшельников и аскетов, отрешенных от мирского и погруженных в дело "спасения".

Несмотря на "жреческую" установку такого идеала, радикализм и пассионарность его утверждения выдавала именно воинский темперамент основателя буддизма, который принадлежал к касте кшатриев.

Несмотря на разрушительную установку буддизма в отношении индуистского кастового общества, индуизм продемонстрировал в отношении самого Будды удивительную терпимость, включив его в число 10 аватар бога Вишну (наряду с Кришной, Рамой и т.д.). Будда как 9-й аватара, по мнению индуистов, приходил на землю с провокационной целью испытать верность своей традиции. Тем самым индуизм как наиболее полная и холистская из известных нам сакральных традиций показал способность интегрировать в себя (и сакрализировать) даже то, что было направлено на его разрушение. Для европейского сознания сложно представить себе ситуацию, когда человек, который, например, жестко выступал бы против марксизма и советской власти, был признан "классиком марксизма-ленинизма", несмотря на то, что всю жизнь только и опровергал его. Индуистское общество настолько сакрально и холистично, что может вобрать в себя самые невероятные парадоксы.

 

Политическая программа пифагорейцев и Платона

В Древней Греции аналогом радикально жреческой общины можно назвать Пифагора и его последователей. Популярность Пифагора, который был посвящен в халдейские, финикийские и египетские мистерии, в определенный момент стала весьма значительной*.

Пифагорейцы создавали на Сицилии и в других частях эллинского мира мистические школы, в которых общежитие было основано на "коммунистических" принципах - внутренняя дисциплина, взаимопомощь, общность имущества. Политически пифагорейцы настаивали на подстраивании существующей социальной системы, преимущественно тирании, под свой собственный идеал - братства, духовности, равенства, ненасилия*. Неоплатоник Порфирий сообщает, что Пифагор избегал общения не только с убийцами и профессиональными воинами, но даже с охотниками и поварами, проявляя тем самым типичное жреческое качество - отстранение от любой формы насилия ("ахимса").

Когда Пифагор пал жертвой интриг со стороны светских завистников, история глухо говорят о серии "пифагорейских восстаний" (и об их жестоком подавлении), разразившихся там, где школы пифагорейцев были влиятельны. Можно предположить, что в этом мало изученном явлении мы имеем дело с еще одним прецедентом "революции жрецов", проявлением "жреческого коммунизма".

В сходной ситуации оказывался неоднократно и Платон, который предпринимал попытки реализовать проекты своего идеального государства на практике. В частности, он стремился повлиять на сиракузских тиранов Дионисия Старшего и его сына Дионисия Младшего, предлагая отказаться от тиранического правления и перейти к строительству "жреческого коммунизма". "Жреческий коммунизм", так же, как и у пифагорейцев предполагал общность имущества (и даже жен) и высших каст. Эти попытки оказались безуспешными, и Платон первый раз жестоко поплатился за них - тиран Дионисий (старший) в ярости на независимые речи Платона продал его в рабство в Эгину.

 

Иезуиты

Другим примером "жреческого коммунизма" можно считать католический орден иезуитов. Иезуиты в ответ на европейскую Реформацию поставили своей целью не просто заново укрепить пошатнувшееся католичество, но создать в Европе теократический строй -- точную копию самой организации иезуитов. Орден иезуитов отличался аскетизмом внутреннего устройства, взаимной солидарностью его членов, но вместе с тем внешней адаптацией к социальным условиям с тем, чтобы использовать любые ситуации для реализации своей цели. Причем - методы ее достижения считались несущественными.

 

Кшатрийский манифестационизм

Представление о структуре Божественного и политический строй, вытекающий из этого представления в случае касты воинов, отражает основные параметры ее внутренней природы. Бог здесь видится как царь, как господин. Но верно и обратное - царь здесь видится как проявление Божества. Для жрецов Божество -- во всем и во всех (особенно если под "всеми" понимать самих жрецов); для воинов только в одном - в царе.

Это -- манифестационистский взгляд, поскольку основан на признании прямого проявления высшего начала. Вопрос лишь в том, что данное начало, проявляясь, не рассеивается по реальности и человечеству, но концентрируется. Здесь мы постепенно удаляемся от всеобщей гармонии, божественного равенства, всесозерцания Божества, характерных для жрецов, и переходим к сакральности, сконцентрированной в фигурах небесных царей - таких, как индусский Индра, царь богов, Ахура-мазда иранцев, греческий Зевс, славянский Перун и т.д.

Богословский акцент несколько смещается, Бог становится не просто Сущим, внутренним выражением бытия, но управителем мира, царем, вождем. Часть человечества - высшие касты, и особенно каста воинов - имеет прямое отношение к небесному началу. Отсюда традиция возводить царские династии к небесным божествам. Но другая часть человечества заведомо ставится в положение поданных, являясь земным продолжением тех небесных реальностей, которые находятся в услужении небесного владыки. Жрецы, предоставленные сами себе, формулируя свой идеал, естественно приходят к равенству. Воины не мыслят бытия вне иерархии. Властные отношения для них фундаментальны, и, следовательно, пара "приказывающий - подчиняющийся", "господин - раб" и т.п. является для них основополагающей как в смысле сакральных парадигм, так и при устройстве реального общества.

Глубинную философскую предпосылку кшатрийского манифестацианизма следует искать в древнейших дуалистических культах и учениях. Выяснив их структуру, мы легко проследим сущность политической психологии воинского сословия в самых разнообразных типах общества.

 

Сакральный дуализм

Если манифестационизм брахманов, касты жрецов, связан с концепцией "адвайта-ведантизма", с учением о "недвойственности", то философская доктрина воинов, кшатриев лежит ближе к тому, что индусы называют "двайта-ведантизмом", учением о "двойственности".

Дуалистический взгляд на Божество видит его, исторгающим из себя не единый мир, но два противоположных начала, которые и составляют дуальную основу реальности. Исток отрицательного начала (зла) так же, как и положительного (добра), коренится в божестве. Тем не менее, противостояние носит серьезный драматический характер. Здесь берет свое начало метафизика войны -- то, что древнегреческий философ Гераклит Эфесский выразил фразой: "вражда - отец вещей". Для кшатриев, воинов это абсолютная истина. Происхождение мира они видят в борьбе светлой и темной сторон Божества, являющихся его проявлениями, причем не просто взаимодополняющими (как понимают дуализм жрецы), но именно антагонистическими.

Граница между миром и Божеством в случае кшатрийского взгляда на мир еще не абсолютна, но, тем не менее, она существует и вполне осязаемо, ее преодоление является проблематичным, и в каком-то смысле, само существование, онтологичность, зла ответственно за то, чтобы укрепить эту границу. Наличие данной границы резко отличает дуалистический манифестационизм воинов от недвойственного манифестационизма жрецов, который видит грань между миром и его истоком (Богом) как нечто прозрачное, размытое, условное. Для кшатриев она приобретает более ощутимый характер; чтобы преодолеть ее необходимо совершить героическое усилие. Отныне это не данность, но подвиг, задание. Отсюда возникает этика подвига, своеобразного вызова, брошенного судьбе, теория героического жеста.

 

Зороастризм

Наиболее полной сакральной моделью, соответствующей кшатрийскому дуалистическому манифестационизму, является древнеиранская традиция и ее реформированная версия, известная как зороастризм. В центре иранской традиции стоят именно цари, жрецы же играют подчиненную роль. Иранские цари считались воплощениями богов.

Иранская и индусская традиции имеют общее происхождение. Некогда они были едины, но позже разделились. Боги и демоны и там и там носят одинаковые имена; большинство мифологических понятий - очень близки, как близки и соответствующие языки. Общий мифологический контекст, однако, привел к двум почти противоположным моделям сакральности. Индуизм - воплощает в себе недвойственный (при явной доминации жрецов), зороастризм - двойственный манифестационизм (с явным перевесом воинов). Показательно, что эта симметрия отразилась даже в наименовании богов и демонов в соответствующих традициях - в индуизме "боги" именуются "дэвами", а "демоны" -- "асурами", тогда как в зороастризме, наоборот, "боги" -- "ахуры", "демоны" - "дэвы".

Таким образом, мы видим, что в рамках некогда единой традиции брахманическая и кшатрийская версии дают почти противоположные концепции структуры сакрального. В случае иранской традиции мы явно имеем дело с "революцией кшатриев". Вместе с тем, в обоих случаях сохраняется общность манифестационистского подхода; неснимаемого противоречия между миром и Богом нет.

С точки зрения дуалистической сакральности, темные силы -- Ангро-манью, "злая мысль", "отец тьмы" - и силы светлые -- Ахурамазда, "светлый господин", "отец света" -- рассматриваются как стороны (или дети - в зерванизме) единого божества, которые вступили между собой в борьбу.

Здесь есть дуальность, противостояние между двумя аспектами реальности, но, тем не менее, сохраняется общая мера. Мы имеем дело с манифестационизмом, и несмотря на то, что светлые и темные стороны бытия фундаментально разведены - в большей степени, чем в адвайто-ведантистской модели -- они имеют общий исток.

Из метафизики дуализма рождается особая сакральная этика - этика насилия.

Иранская традиция была значительно более воинственной, нежели индуистская. Дуализм в ней проводился очень последовательно через все уровни бытия. Все существа в природе делились древними иранцами на две категории: одни были отнесены к Ахурамазде, другие - к Ахриману. Благочестивые, "чистые", т.е. верные Ахурамазде люди должны уничтожать творения Ахримана -- давить лягушек, хватать сов на лету и разрывать их и т.д. Насилие над темной стороной мира было способом утверждения и поддержания светлой стороны.

На светлые и темные части делились и народы. Иранский поэт Фирдоуси в эпосе "Шахнаме" описывает иранскую сакральную географию в таких дуалистических термина. - Есть народы "света", это "Иран", страна благородных, оседлая культура. И есть народы "тьмы" - "Туран" *, страна "демонопоклонников" и кочевников.

Дуализм сказывается на политических и географических воззрениях иранцев.

Иранская традиция оказала большое влияние на евразийские культуры кочевых народов - скифов, сарматов, саков, аланов (предков современных осетин). Историк Лев Гумилев относил предков русских, древних россов, именно к такой категории - к роксаланам, индоевропейскому кочевому племени, родственному аланам.

Геополитический дуализм был свойственен не только иранской традиции. Древний Китай воспринимал в демоническом свете кочевников Монголии и Южной Сибири (для защиты от которых была построена Великая китайская стена). Также демонизировали "варваров" (в частности, скифов) и древние греки. При этом чем более кшатрийской была традиция, тем жестче был дуализм.

Трудно сказать точно, где мы имеем дело с аналогичными структурами сакральности, а где с прямым влиянием иранской традиции. Как бы то ни было, влияние иранского дуализма, безусловно, распространялось на огромных просторах Евразии, достигая европейской части современной России, Балкан и Карпат на Западе, простираясь к Востоку вплоть до Тибета. Значительным было влияние Ирана и на культуры Ближнего Востока.

 

Креационизм как сакральность третьей касты

Люди третьей касты, вайшьи, будучи преимущественно ремесленниками, артизанами, производителями, переносили эти характеристики и на свое понимание сакрального Первоначала.

Разные традиции говорят о наличии у мира "творца" ( "демиург" у греков, "тваштар" у индусов).

Но нигде данная теория Божества как создателя не получила самостоятельного развития и не легла в основу богословской догмы, кроме как в иудаизме. Именно в нем был осуществлен радикально новый, революционный подход к пониманию Божества. Бог отныне был не причиной мира, порождающей мир из себя и себя в мире, он был посторонним (трансцендентным) этому миру Создателем.

В рамках манифестационистской модели (и недвойственной и двойственной) люди и их политические институты считались "младшими родственниками Божества", его воплощениями. Человеческое самосознание отождествлялось с божественным. Соответственным образом мыслилась и сакральность политических институтов. В креационизме же (иудаизме) мы сталкиваемся с радикально новой концепцией. Здесь люди больше не боги, "не родственники Божества" (близкие или дальние). Они отныне предметы, механизмы, инструменты, как продукты ремесла горшечника, созданные из глины (в "Библии" первочеловек Адам создан из глины)

Таким образом, представление о человечестве как о чем-то инструментальном, созданном механически (наподобие аппаратов), возникает именно из специфического взгляда третьей касты ремесленников, которые проецируют на Божество специфику своих психологических, социальных, профессиональных и кастовых установок.

 

Бездна и пришествие аппарата

В таком подходе и появляется впервые фундаментальная бездна, которая отделяет людей, мир от Бога. И она уже ничем (по меньшей мере, в строгом и последовательном креационизме) не восполняется.

Можно допустить, что "демон", какое-то второстепенное захудалое "божество", покаявшись, собравшись с силами, может изжить свои внутренние недостатки и вернуться к сакральному истоку, но мы совершенно не можем представить, как может ожить аппарат*.

Если падший ангел (чисто теоретически) может снова взлететь, то горшок -- как бы он ни старался - едва ли способен стать горшечником. В индуизме любое существо (даже самое ничтожное -- мышь, цветок или камень) может -- родившись, развившись и умерев - снова родиться в лучшем состоянии, и по лестнице перевоплощений рано или поздно дойти до рождения брахманом, а тот, слившись с Абсолютом, покинет колесо сансары и полностью обожится. А вот с точки зрения богословия ремесленника, такая метаморфоза невозможна.

Креационизм возникает как обобщение "ремесленного" понимания Божества. Мы сталкиваемся с миром как с отчужденной от Бога реальностью, принципиально не могущей быть возведенной к тому Первоначалу, из которого она произошла. Именно это и составляет специфику креационистского подхода.

От креационистского подхода до десакрализации мира дистанция чисто количественная; от идеи механического устройства реальности вполне логично перейти к механическому представлению об обществе.

 

Цивилизация Авраама

В большинстве сакральных традиций речь идет о том, что их основатели были либо жрецами, либо великими царями. В иудаизме "отцом верующих" назван Авраам, который был зажиточным собственником, скотовладельцем, т.е. представителем именно третьей касты. К той же касте принадлежали и его сыновья - все три "патриарха" Авраам, Исаак и Иаков*.

Авраам отправился в странствия из Ура Халдейского, из Междуречья. Какое он занимал там положение, не сообщается. Но после того, как он вышел искать со своей семьей землю обетованную, он был именно свободным представителем третьей касты, зажиточным скотовладельцем. И так как Авраам стал создавать в земле Ханаанской особую цивилизацию почти с нуля, то можно предположить, что уникальность авраамизма состоит в том, что впервые в истории сакральность третьей касты была поставлена во главу угла.

 

Автономизация Политического: патриархи и судья

Когда Бог является Творцом, он лежит принципиально вне мира и, в какой-то степени, вне политики.

Соответственно, у мира, у политики, у человеческого существа возникает совершенно новое отношение и к своей собственной природе, и к своей собственной причине, и к природе тех социально-политических институтов, которые человек основывает и поддерживает. Здесь зарождается представление о том, что основы политического заключаются именно в смысловой паре: "горшок -горшечник", "тварь - Творец".

В "Ветхом Завете" после книг "Бытие" и "Исход" идет описание эпохи патриархов, а далее книга "Судей".

Изначально судейская функция принадлежала к компетенции касты воинов, но по мере развития креационистской модели функции поддержания социально-политического баланса стало выполнять специальное сословие судейских адвокатов, юристов.

Исходя из патриархально-судейского подхода формируются нормативы иудаистической политики. Древние израильтяне видят свое принципиальное отличие от окружающих народов в исповедании креационизма, авраамизма и монотеизма. В этом - их религиозная уникальность. Проекция этой религиозной уникальности на социально-политическую сферу дает и здесь весьма своеобразную модель.

Антитезами Древнего Израиля выступают древний Вавилон, филистимляне, Египет. В отличие от этих обществ Израиль осознает себя не просто сакрализированной общностью, но политической общностью особого типа, основанной на исполнении радикально новаторской миссии. Если остальные народы выводят свое Политическое напрямую из сакрального, т.е. признают божественность в самом центре своих систем - культовых, кастовых социальных и т.д. -- то израильтяне, в свою очередь, имеют с Божеством совершенно иные отношения. Это отношения "завета", т.е. "договора", "контракта". В принципе, смысл категории "завет" имеет изначально чисто юридический смысл, это нотариальная доверенность, описывающая обязательства сторон. Поэтому мы имеем дело с особой юридической сакральностью, где отношения между причиной и следствием регулируются "соглашением", "контрактом", а не прямой онтологической связью, как в случае манифестационистских традиций.

Бог Израиля именно заключает с "семенем Авраамовым" завет - как купцы заключают между собой сделку. Впервые отношения между человеком и Богом приобретают юридический характер. Гнев Божий - это проявление штрафных функций за неисполнение взятых обязательств, Милость Божия - поощрение за соблюдение условий сделки или амнистия, списание долга.

Этот религиозный юридизм отражается на специфике всего политического строя. Формально в истории Израиля мы встречаем и воинов, и жрецов, а позже царей. Но эта иерархия помещена в уникальный креационистский контекст, где преобладают именно юридические судейские принципы. Как Бог заключает "завет" с Израилем, так и сами иудеи заключают "контракт", "соглашение" друг с другом, основывая свою политическую систему на таком подходе.

Ненависть древних израильтян к окружающим моделям сакрального не имеет равных. Это не только естественная реакция народов, покоренных более удачливыми и сильными соседями, это более глубокое отношение новаторской креационистской сакральности к более традиционным системам. Отсюда жесткие темы 136-го Псалма, угрозы иудейских пророков Идумее, Египту, Вавилону и т.д*.

Иудаистическая политика относится к неиудаистическим царствам и политическим системам как к "демоническим", исходящим из ложной, неверной, не креационистской модели. Именно поэтому жесточайшей критике подвергаются окружающие царства -- Ассирия, Вавилон, Египет, Финикия и т.д. Это не просто исторические межнациональные и межгосударственные противоречия, - как это имеет место в истории древних государств со сходными сакральными моделями, -- но выражение глубинного противоречия между двумя несопоставимыми типами сакральности. Уникальность креационизма может быть расшифрована как первая в истории "революция третьей касты".

 

Греховность царской власти в иудаизме и десакрализация политики

В определенный момент истории царская власть устанавливается и среди древних евреев. Пророк Самуил помазует на царство первого царя Саула, от которого власть переходит к царям Давыду и Соломону. Несмотря на это в иудаизме устойчиво сохраняется скептическое, почти подозрительное отношение к царям.

Жизнеописания даже праведных царей иудейских -- таких, как царь-пророк Давыд и царь Соломон, - обязательны сопряжены с преступлениями, с нарушениями этических установлений. Тема царства сочетается с темой греха*.

Именно в древне-еврейском обществе, основанном на концепции креационизма, мы находим впервые предпосылки той политической системы, которая несет в себе зародыш десакрализации. Поскольку мембрана между миром и его причиной (Творцом) здесь является абсолютной, непроходимой, непрозрачной, то, соответственно, происходит изменение отношения и к самой Вселенной, на аналогии с которой основано понимание Политического.

 

Креационистская политика как система запретов и ограничений

В определенном смысле, Вселенная, понятая как не-Божество - более того, как не-Божество, которое никогда не сможет стать Божеством -- рассматривается как сфера запрета. Мир начинается ассоциироваться с "нечистотой", которая противопоставляется трансцендентной чистоте. На фоне этой недоступной чистоты земные вещи видятся как объекты, которых следует избегать, а естественные проявления - как то, что следует подавлять, искоренять, сдерживать. Именно в креационизме мы находим философские предпосылки морали.

В этом контексте складывается специфическая система понимания Политического как области запретов и ограничений. Так как естественное принципиально "греховно" (не случайно, теория "первородного греха" и "грехопадения" праотцев появилась именно в контексте иудаизма), то задача человека и социальной организации состоит в том, чтобы подавлять его. Показательно, что ветхозаветные заповеди строятся именно в форме "запретов" -- "не сотвори себе кумира", "не убий", "не возжелай жены ближнего своего", "не укради" и т.д. Здесь речь идет не просто о необходимости встать на сторону "светлой сакральности" против "темной сакральности" (как в кшатрийском дуалистическом манифестационизме), но о противопоставлении иудейского духа всему миру и всей реальности на основании контракта, заключенного "избранным народом" с трансцендентным Божеством.

Согласно доктрине "творения из ничто", все, что не является Божеством, в определенном смысле есть ничто. Следовательно, эта "ничтожная реальность" должна быть подавлена. Политическое служит инструментом такого подавления.

Политико-религиозная модель иудаизма полно отражена в "Талмуде". "Талмуд" является тщательно проработанной, детальной системой запретов, ограничений, юридических споров о том, что позволено, а что нет.

В отличие от брахманической сакрализации всех аспектов реальности и дуалистической сакрализации кшатрийского манифестационизма, в креационистской политике доминируют именно запрет и ограничение.

 

Ветхозаветная сакральность и протестантский мир

Определенное сходство между иудейским обществом, креационизмом и современным миром не случайно. Через различные христианские течения -- особенно через протестантизм и его распространение в Западной Европе и Америке -- ветхозаветные идеалы были привнесены в современную политику, более того, в определенной степени и породили ее*.

Креационистская линия, заложенная в "Ветхом Завете", в истории христианской цивилизации проявлялась в разных периодах по-разному. Наиболее яркое выражение приходится на эпоху Реформации.

Протестанты (в первую очередь, Кальвин) осуществили ревизию западного христианства (католичества) в креационистском (иудео-христианском) ключе; выдвинули идею, что идеальным обществом являлось именно древне-иудейское, и что Древний Израиль должен быть взят за образец политической системы, которую следует построить в современной Европе.

Процесс Реформации, концептуально связанный с новым обращением к креационизму, исторически совпал с выходом на первый план третьего сословия, с эпохой буржуазных революций.

Немецкий социолог Макс Вебер в книге "Протестантская этика и дух капитализма" подробно показал, что формирование современного капиталистического сознания, основных политических и экономических институтов буржуазного общества неразрывно связано с протестантизмом и религиозной Реформацией в Европе XVI - XVII веков*.

Именно ветхозаветная в своих основных параметрах этика протестантской религии с ее специфическими элементами лежит в основе развития капитализма и создания капиталистической модели производства.

Вполне закономерно, что протестанты постепенно пришли к отрицанию жречества, и, в конце концов, несмотря на изначальную поддержку немецких князей, выработали демократическую модель политики, максимально ориентированную на интересы именно третьего сословия, что сопровождалось ликвидацией сословных привилегий родовой аристократии - юнкеров, дворян, помещиков и т.д. Вместе с тем, протестантские общества воссоздали систему преобладания юридического, правового подхода - откуда и возникли теории правового Государства, принцип разделения властей и т.д.

 

США как реализация пуританской политической утопии

Полного расцвета креационистский подход и основанная на нем структура Политического в современном мире достигли в социальной модели США. США были основаны преимущественно протестантами англосаксонского происхождения, причем, в основном это были представители наиболее крайних течений, стремящихся воплотить на новом континенте радикальные утопии реформаторов. Англиканская церковь, доминирующая в Англии, представляла собой разновидность католичества, подчиненного королю, с включением многих элементов кальвинизма. Но эта смягченная компромиссная модель не удовлетворяла крайних протестантов - пуритан, квакеров, "Плимутских братьев" и т.д., т.е. наиболее последовательных приверженцев Кальвина, которые и стремились восстановить идеальное ветхозаветное общество в качестве образца религиозного и политического общежития. Они-то и заложили основу американской политической системы.

США изначально создавались как новый "Древний Израиль", и ветхозаветная символика пронизывает всю американскую историю. В частности, 13 звезд на американском гербе символизируют 12 колен Израиля и одно дополнительное колено Ефремово и т.д. Для дополнительного подтверждения преемственности англосаксов в отношении древних иудеев была разработана теория "десяти потерянных колен", согласно которой предками англосаксов были древние евреи, не вернувшиеся, согласно преданию, из Вавилонского плена. Эта тема получила развитие в таком направлении протестантского фундаментализма, как "диспенсациализм" *.

Параллели между древним Израилем и современными США очень многочисленны. Самое главное состоит в том, что в обоих случаях мы имеем дело со сходным стилем, где религиозное и политическое сопряжены с кастовой парадигмой третьего сословия. Показательно, что для обоих этих типов обществ характерны одинаковые противоречия -- рабство и бесправие определенных сословий сочеталось с прославлением индивидуальной свободы и равенства. Еврейское общество (как и американское) было основано на контрасте: с одной стороны, провозглашалась благочинность и внешняя набожность, а с другой, истинный уровень морали подчас оставлял желать лучшего. В "Евангелии" сословие "фарисеев" стало нарицательным понятием для обобщенного описания такого явления как лицемерие и религиозное ханжество.

 

Креационизм и нигилизм

Важнейший нюанс в понимании процесса десакрализации Политического, перехода от политики традиционного общества к современной политике, состоит в том, что десакрализация означает не столько отказ от веры в Бога, т.е. прямой и последовательный атеизм, сколько радикализацию философских предпосылок, заложенных в креационизме. Сакральность, как это ни парадоксально, может существовать и без веры в Бога, и наоборот, вера в Бога в определенных случаях может сочетаться с десакрализацией.

Там, где утверждается полная несводимость твари к Творцу, что является основой религии Откровения, уже налицо предпосылки для дальнейшей десакрализации, так как естественное состояние реальности признается "ничтожным", т.е. "несакральным". "Ничтожность" реальности, глубокий онтологический нигилизм здесь несомненно присутствует, хотя существование Бога утверждается и признается.

На практике, признание существования Бога мало что меняет - он настолько далек, настолько "единственен", настолько трансцендентен, настолько абсолютен, что его как бы и нет.

Если последовательно утверждать, что Творец мира есть, и что Он - единственное, что есть, получается, что мира - самого по себе -- нет, что, собственно, и содержится в концепции "творения из ничто", ex nihilo. Уникальная идея "творения из ничто", составляющая сущность креационизма, отсутствует во всех манифестационистских концепциях.

Стоит рассмотреть и обратное утверждение: если в рамках креационизма признать, что мир есть, то мы заведомо приходим к утверждению, что в этом случае нет Бога, т.е. автоматически склоняемся к современному атеизму. Любые операции с сакральным мировоззрением (даже самые нигилистические) нас к такому результату не приведут.

Креационизм, парадигма религии Откровения является тем концептуальным этапом, с помощью которого сакральное понимание Политического переходит к постсакральной стадии, открывая дорогу дальнейшей десакрализации - вплоть до появления современных версий политического устройства.

 

Примечания

С.Киркегор "Страх и трепет", Киев, 1994.
Подробно эта тема разработана в кн.: А.Дугин "Метафизика Благой Вести" (см. "Абсолютная Родина", указ. соч.) и "Философия традиционализма", указ., соч.
Подробно см. А.Дугин "Метафизика Благой Вести" (см. "Абсолютная Родина", указ. соч.) и "Философия традиционализма", указ., соч.
Согласно преданию, индийский царевич Сиддхарта, воспитывавшийся в идеальных условиях богатого дворца и не испытывавший ни в чем недостатка, случайно столкнулся с нищим и мертвым, поняв мгновенно бренность существования и осознав, что мир есть страдание. Он отправился по пути поиска избавления от страдания и обрел просветление, сидя в аскетическом созерцании под деревом Боддхи. После этого он стал проповедовать собственное учение о том, как преодолеть страдание мира и достичь высшего состояния равновесия - "нирваны".
Первые поколения буддистов воспринимали свою общину исключительно как монашеский орден, отвлеченный от всего мирского. Буддистами могли быть только отшельники, объединившиеся с сангху и оставившие все земное. Женщин и мирян в сангху не допускали. Таким образом, изначальное буддистское представление о социально-политической модели существования было довольно изолированным и представляло собой "монастырский коммунизм", не претендуя на реструктуризацию всего общества. Позже это модель претерпела существенные изменения, и буддистская доктрина - там, где буддизм стал преобладающей традицией, т.е. в Непале, Цейлоне, Тибете, Монголии, Корее, Японии, отчасти в Китае -- наложилась на реальные социально-политические институты. В таких случаях буддизм адаптировался к полноценной кастовой сакральности, включил в свою орбиту не только монахов, но и мирян. Буддистское общество в такой ситуации постепенно воссоздало традиционный кастовый строй со всеми его традиционными элементами - жречество, воины, труженики, крестьяне.
В самой Индии буддизм не прижился, и после периода царствования царя Ашоки (V в. до Р.Х.), который пытался сделать буддизм официальной и единственной традицией Индии, был оттуда вытеснен.
Больше всего сохранило дух изначального монашеского буддизма - направление "малой колесницы", "хинаяна", распространенное до сих пор на Цейлоне. Но это направление является миноритарным. Второе - самое распространенное направление - "большая колесница", "махаяна" изначально было более адаптивно к кастовой структуре сакрального общества. "Махаяна" легко впитывала в себя не только сакральные учения небуддистского происхождения, - йогу и тантру в самой Индии, религию бон-по в Тибете, даосизм в Китае, синтоистские темы в Японии, -- но и интегрировала имеющиеся социально-политические системы, лишь перестраивая их в соответствии с общими буддистскими нормативами. Политические системы, сложившиеся под влиянием буддизма "махаяны" представляют собой полноценные кастовые структуры, имеющие довольно мало общего с ранними формами монашеского буддизма и "хинаяны".
Порфирий писал о Пифагоре Самосском: "Пифагор услышал, как хорошо в Египте воспитываю жрецов, и захотел сам получить такое воспитание; он упросил тирана Поликрата написать египетскому царю Амасису, своему другу и гостеприимцу, чтобы тот допустил Пифагора к этому обучению. Приехав к Амасису, он получил от него письма к жрецам; побывав в Гелиополе, отправился в Мемфис, будто бы к жрецам постарше; но, увидев, что на самом деле, и здесь то же, что и в Гелиополе, из Гелиополя он тем же путем пустился в Диосполь. Там жрецы из страха перед царем не решались выдать ему свои заветы и думали отпугнуть его от замысла безмерными тяготами, назначая ему задания, трудные и противные эллинским обычаям. Однако он исполнял их с такой готовностью, что они в недоумении допустили его и к жертвоприношениям и богослужениям, куда не допускался никто из чужеземцев. Цит. по Диоген Лаэртский "О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов", М, 1979.
Цит. по Диоген Лаэртский "О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов", указ., соч.
См. А.Дугин "Философия Традиционализма", указ. соч., лекции "Сатана и проблема предшествования" и "Онтология Воскресения".
"Туран" -- иранский термин, прилагаемый к стране, расположенной к северо-востоку от Ирана и населенной кочевыми племенами с общим названием "тура". Такое понимание базируется на данных основного нашего источника по этой проблеме - "Шахнаме" Фирдоуси, точнее, на тех ее главах, где идет речь о разделении мира последним "мировым владыкой" Феридуном между своими тремя сыновьями -- Туром, Сальмом и Ираджем. Именно там сказано, что Тур получил во владение "Туран до пределов Чина". Такое понимание дало повод полагать, что Туран -- это вся степная зона Казахстана и, соответственно, вся та зона, которая в средневековье была населена тюркскими племенами. (В. Шуховцов. Туран: к вопросу о локализации и содержании топонима, интернет-библиотека классической тюркской поэзии "Симург", 2000).
Распространенный сюжет в современных фильмах ужасов -- куклы (например, куклы мадам Манделипп), ожившие манекены, киборги, роботы и т.д. -- напоминают о зловещей версии креационизма. Когда неживые механические предметы, машины вдруг получают некоторую степень странной самостоятельности, имитирующей жизнь, создается зловещее ощущение.
Это же наблюдение в полной мере приложимо и к исламу, основателем которого был Мухаммад, принадлежащий к торговой аристократии и занимавшийся торговлей. Многие аспекты исламской истории станут понятными, если в должной мере учесть это исходное обстоятельство. Так, к примеру, ислам не признает жреческой касты (ее относительным аналогом являются суфийские ордена или шиитский институт имамов). Даже знаменитое арабское воинство состояло не из профессиональных кшатриев, но из вооруженных купцов, т.е. являлось, по сути, ополчением. С этим связан также характерный для ислама демократизм, особенно ярко выраженный в суннизме.
Иудеохристианское, собственно авраамическое прочтение христианства может теоретически поставить в этом ряду тот факт, что по преданию Исус в юности занимался столярным ремеслом, помогая св. Иосифу Обручнику.
"Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!" Псалтирь 136 (8-9).
Н.Н.Алексеев пишет по этому поводу: "Поставить царство (для древних евреев - А.Д.) - это значит лишиться самых высоких святынь и благ.(...) Происхождение царства нужно искать, таким образом, в уходе от Бога, в грехе". Н.Н.Алексеев "Русский народ и Государство", М., 2000, стр. 24.
Генезис парадигмы современности применительно к философии науки и место в нем протестантизма рассмотрен в книге А.Дугина "Эволюция парадигмальных оснований науки", указ. соч. Собственно философский анализ соответствующих парадигм представлен в кн. "Философии традиционализма", указ. соч.
См. М. Вебер " Избранные произведения", М., 1990.
А.Дугин "Крестовый поход против нас" в кн."Основы геополитики", указ. соч.

Глоссарий.
Религией Откровения принято называть монотеизм (единобожие), возникший на базе древнего иудаизма и усвоенный позднейшими религиями - христианством и исламом.

"Трансцендентность" (латинское "transcendere") -- "пере-ходить", "пре-одолевать", "пере-секать" (границу).

"Адвайто-веданта" (санскрит "advaita", "недвойственность" и "vedanta", "учение Вед"). "Веды" - священный текст индусов.

"Креационизм" (латинское "creatio", "творить", "создавать".

"Манифестационизм" (латинское "manifestare", "проявлять", "делать явным", "открывать", "обнаруживать"); см. А.Дугин "Метафизика Благой Вести" (см."Абсолютная Родина", указ. соч.) и "Философия традиционализма", указ.соч.

"Нирвана" (санскрит, "никакое") -- состояние полного освобождения от каких бы то ни было определений или ограничений, в буддизме высшая ступень совершенства, достигаемая по ту сторону круговращения рождений и смертей.

"Сангха" (санскрит) -- буддистская община, устроенная как монастырское общежитие.

"Зерванизм" - поздне-иранское направление, "традиция магов", которое развило идею, что высшее иранское божество Зерван ("Время") родило из себя двух детей. Первым должен был появиться Ормузд, но он задержался, и родился Ахриман. Дети Зервана вступили в битву между собой. Ормазд создал светлый мир, а Ариман стал его портить*.

"Демиург" (греческое "demiourgoz") -- "творец", "создатель", "ремесленник", "работник", "производитель".

"Тваштар" (санскрит) -- "творец", "создатель".

Ивритское слово "адама" (откуда "Адам") означает "красная глина", "красная земля". В церковнославянском это слово переводилось как "персть". "Созда Бог человека, персть взем от земли, и вдуну в лице его дыхание жизни: и бысть человек, в душу живу" (Быт. 2, 7).

"Диспенсациализм" (латинское "despensatio","промысел", "замысел") -- эсхатологическое учение в протестантском фундаментализме, согласно которому у Бога есть один "замысел" относительно христиан-англосаксов, другой - относительно евреев, а третий - относительно всех остальных народов. Англосаксы считаются "потомками десяти колен Израиля, не вернувшихся в Иудею из Вавилонского пленения". Эти десять колен "вспомнили о своем происхождении, приняв протестантизм в качестве своей основной конфессии".

"Нигилизм" (латинское "nihil", "ничто") -- философский подход, отрицающий реальность какого-то явления, ранее признавшегося вполне реальным.

 
< Пред.   След. >
 



Книги

«Радикальный субъект и его дубль»

Эволюция парадигмальных оснований науки

Сетевые войны: угроза нового поколения