Ссылки

Фонд Питирима Сорокина Социологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова Геополитика Арктогея Русская Вещь Евразийское движение


ЦКИ в Твиттере ЦКИ в Живом Журнале 
Традиционализм против Дьяволополиса Версия для печати Отправить на e-mail
14.10.2012
trvsdi.jpg
(Размышления о первом российском съезде традиционалистов). От прогресса к эсхатологии (смена ориентиров).
 
Сегодня все больше людей приходят к выводу о том, что человечество движется совсем не по тому пути, по которому было бы нужно, и что обещания прогресса, развития, всеобщего процветания оказались ложными или вообще недостижимыми целями. Сто лет назад большинство людей смотрели в будущее с оптимизмом, ожидая перемен к лучшему, которые были в каком-то смысле гарантированы самой логикой истории. Сегодня в обществах доминирует совсем другое настроение – если не прямо апокалиптическое, то, по меньшей мере, скептически относящееся к «безудержному рывку человечества вперед – к прогрессу и процветанию». И хотя техническое развитие продолжает идти полным ходом, механизмы совершенствуются, машины становятся все более и более «умными», средства связи оттачивают свои возможности, напрямую на человеческое счастье это никак не влияет, никаких моральных и духовных вершин не гарантирует, справедливости в общественном устройстве не прибавляется. Польский социолог Петр Штомпка справедливо заметил, что «если до первой четверти ХХ века в гуманитарных науках преобладала идея прогресса, то позднее все популярнее становилась теория циклических кризисов, теория катастроф».

Если в начале века тревогу относительно проблематического будущего человечества били лишь отдельные интеллектуалы – О.Шпенглер, провозгласивший «Закат Европы», Фридрих Ницше, указавший на подъем нигилизма и «смерть Бога», - то в наши дни ощущение катастрофы становится распространенным в самых широких средах, проникает в массовую культуру, становится преобладающим миросозерцанием. Обещанный вечный мир, гуманизм, справедливость, постоянный рост благосостояния, искоренение бедности, моральный взлет человечества, ожидавшиеся  в самое ближайшее время и не думают воплощаться в жизнь. Наряду с оттачиванием техники растет отчуждение, технологии вытесняют жизнь, а новейшие достижения науки используются для совершенствования  военного комплекса мировых гегемонистских держав. Чем больше говорят о мире и спокойствии, тем больше кровавых жертв и насилия.

Самое время задуматься о том, как объяснить такой поворот? Каковы его идейные основания? Ведь параллельно явному психологическому состоянию должны быть и более системные структурированные принципы, возводящие все это в систему. Как надежды на светлое будущее породили теорию прогресса, так и рост скепсиса и разочарования не должны ли привести нас к теории регресса?
 
Традиционализм как философия и его появление в России

Такая теория, на самом деле, давно создана и развита, хотя и являлась до самого последнего времени достоянием относительно узкого круга интеллектуалов. Речь идет о традиционализме: философии, мировоззрении, идеологии, стиле. Самое время обратить на него более пристальное внимание.

Хотя традиционализм пришел в Россию более 20 лет назад, когда были сделаны первые переводы классиков этой философии: тексты Рене Генона, Юлиуса Эволы, Мирчи Элиаде, Титуса Буркхардта и др., опубликованы первые тексты собственно российских традиционалистов, первая представительная конференция  (даже своего рода съезд) традиционалистов прошла совсем недавно – этой осенью. В нем приняли участие как видные фигуры европейской ветви этого движения (шейхи суфийского ордена Абд аль-Вахид и Яхья Серджио Паллавичини, традиционалистский издатель профессор Клаудио Мутти, издатель и исследователь Кристиан Буше, публицист Лоран Джеймс), так и те люди, с которыми понятие традиционализма связывается в России. И хотя на съезде, среди около сотни докладов и выступлений, в основном обсуждались темы классические для этого направления – Традиция против современного мира, утрата обществом духовной вертикали и представления о сакральном порядке, критика Западной цивилизации и штудии в области традиционных религий (православия, ислама, индуизма и т.д.), - прозвучали и не совсем обычные для этого направления темы: метафизическая интерпретация постмодерна, философия хаоса, структурно-лингвистический анализ религии и духовных философий. Акцент организаторов конференции ставился на философии Платона и ее влиянии как на классические религии, так и на различные философские системы.

Двадцать лет прошедшие с начала интереса к традиционалистской философии в России и датой проведения первого съезда традиционалистов для освоения такого сложного для понимания учения - срок относительно не большой. И, тем не менее, как отметили европейские классики этого направления российская школа традиционализма не только состоялась, но и представляет собой оригинальное, живое и в значительной степени реактивное направление, вобравшее в свои ряды много интеллектуальной молодежи, студентов, аспирантов и ученых. Эта связь российского традиционализма с академической средой, не совсем привычная для западных представителей этого течения, подчеркивалась еще и тем, что организатором конференции стал социологический факультет МГУ и активно действующий при нем в последние годы Центр Консервативных Исследований. В работе конференции принимали участие целый ряд докторов и кандидатов наук, аспирантов и студентов. Интерес к традиционализму в Высшей Школе был продемонстрирован наглядно.

Участник конференции известный традиционалист Клаудио Мутти так сказал на заключительном  пленарном заседании о состоянии современного российского традиционализма:

«Я поражён тем, что увидел здесь, приехав в Москву, спустя 20 лет после моего первого визита. 20 лет назад эта страна распадалась, по улицам ходили странные люди. Я не мог себе представить, что через 20 лет вопросы традиционализма будут трактоваться здесь на таком уровне и с таким энтузиазмом. Это значительно отличается от всех традиционалистских мероприятий, на которых мне приходится бывать в Западной Европе. Я хотел бы отметить, что когда речь заходит об обсуждении тех вопросов традиционализма, которые поднимались на этой конференции, в Западной Европе царит совершенно другая атмосфера. Во-первых, аудитория, собирающаяся там, даже в крупных европейских столицах, практически не имеет шансов собрать такое количество людей, заинтересованных в проблематике традиционализма, как здесь. Но больше всего я впечатлён той степенью проработанности и глубины, с которой выступавшие участники излагали свои аргументы. Во-вторых, в то время как в Западной Европе традиционализм в основном представляет собой консервативное направление, которое настаивает либо на сохранении того, что есть, либо – на воспроизводстве того, что есть, или является для многих неким алиби для того, чтобы ничего не делать, то здесь, в России, я увидел, что традиционализм пронизан творческим новаторским духом. Даже сам факт того, что этот конгресс посвящён Постмодерну, является знаком креативности и оригинальности подхода».

Рене Генон: основы философии

Итак, что же такое традиционализм?

Это направление связано с трудами и идеями французского философа Рене Генона (1986-1951). Если мы посмотрим на Генона с социологической точки зрения, то он покажется не таким уж и сложным и запутанным мистиком, каким его иногда представляют. Более того, будучи крайним консерватором, Генон во многом предвосхитил философскую методологию Постмодерна, хотя и в очень особом смысле.

Суть теории Генона состояла в следующем. Существует два типа обществ – традиционное и современное, полностью различные в своих базовых установках, ценностных системах и социально-политическом укладе (с этим согласился бы любой гуманитарий и социолог). Но подавляющее большинство современных людей автоматически отождествляют себя с обществом Модерна, с современным обществом и впитывают в себя некритически, посредством внушения, установки современного мира. Поэтому и о мире Традиции, о традиционном обществе современный человек составляет представление исходя из заведомо заданной установки: традиционное общество видится по умолчанию как нечто недоразвитое, темное, основанное на предрассудках, иррациональных допущениях, как нечто ненаучное, нецивилизованное, технически отсталое. Иными словами, традиционное общество мыслится как первая ступень программы, предшествующая «настоящему обществу» - обществу Модерна. Такой подход основан на аксиоматическом признании того, что мир развивается в сторону совершенства (от малого к большому, от худшего к лучшему, от простого к сложному),  и что прогресс управляет ходом мировой истории.

Рене Генон же предложил совершенно обратный взгляд на вещи. Он показал, что прогресс есть ничто иное как идеология, как социальная модель объяснения существующих вокруг нас сложных процессов, и поэтому нельзя брать его за аксиому. Это гипотеза, не более того, завоевавшая себе право на догму в ходе, по мнению Генона, не совсем честной борьбы. Отсюда и непонимание Традиции и ее ценностей, отсюда идолопоклонничество в отношении материи, времени, техники, индивидуализма и серии все новых и новых автоматов. Но стоит отбросить предрассудок прогресса, и мир откроется в ином свете. Традиционное общество окажется не «недо-современным», а просто радикально иным, основанном на вечности, сакральности, иерархии, обращении к Богу и духу, а не к материи и к чувственному опыту. Стоит оторвать взор, прикованный к земле, и обратиться к небу, как мы поймем, что именно Традиция, в том числе религиозная традиция, говорит нам о духе, душе, бытии, мире и Боге то, что требуется нашей душе, тогда как современное общество обслуживает только телесные нужды. При этом ценности тела и низших психических ощущений не просто учитываются, но начинают преобладать, вытеснять ценности духовные. По мере модернизации идет полный разрыв с миром бытия, Первоначала. Человек удаляется от своего архетипа. Общество утрачивает порядок и рассеивается по фрагментам, атомам, деталям, индивидуумам. Традиция есть цельность, современность есть энтропия, дисперсия, рассеяние, причем возведенные в ранг ценности и активно насаждаемые повсюду.

Так Генон в своей работе «Кризис современного мира» дает уничтожающую критику всей западной цивилизации в ее основе, предсказывая ей скорый и неизбежный конец. При этом он выдвигает альтернативную систему ценностей, которую находит в традиционном обществе, устроенном на основах духа, религии, веры иерархии, метафизики. Так пропорции переворачиваются: вместо привычной для современных людей идеи прогресса и постановки современного общества над традиционным, Генон выдвигает прямо противоположную идею: современность есть не прогресс, а регресс, упадок, падение человечества в бездну материи, чувственности, телесности и механичности. Модерн есть деградация Традиции, процесс распада цельности, путь в бездну. Следовательно, те силы, философии, социально-политические течения, которые ориентированы на модернизацию традиционного общества, являются, по Генону, носителями зла извращения, ведущими человечество к гибели. Все современное для Генона порочно, все традиционное - заслуживает уважения и почитания. Религия, иерархия, сакральность, метафизика – истинны; атеизм, демократия, профанизм, рационализм – ложны. Так мы получаем радикально новый взгляд на сущность исторического процесса: это не путь вверх, но скольжение вниз, не приближение к истине, но удаление от нее, не движение к духовным горизонтам, но погружение в материальные бездны ничто.

Долго ли это может продолжаться? - Спрашивает себя Генон. И отвечает:  нет, не долго. Мы стоим вплотную к роковой черте западной цивилизации, которая увлекает за собой весь остальной мир. В своей фундаментальной книге «Царство количество и знаки времени» Генон описывает полностью материальный мир «великой пародии», которая должна прийти за последним пределом материализма и атеизма. В эти картинах мы безошибочно узнаем фигуры традиционных религиозных эсхатологий – фигуру антихриста - у христиан, дадджала - у мусульман, «эрев рав»/великого смешения - у каббалистов.

И что нам предлагается делать? Генон полагает, что сделать уже ничего нельзя, Запад в его экспансии, в его глобализации ничто остановить не может. Но дело отдельных уникальных личностей, способных осознать всю драму исторической ситуации, предлагается сделать героическое усилие, вырваться из плена гипноза современности, объединиться в сакральную элиту последних времен, и водрузить знамя традиционализма, как последним хранителям священного перед лицом восставшего ада. Община традиционалистов (людей, исповедующие традиционные религии и способных осознать истинное качество окружающего нас мира) становится по его теории «ковчегом спасения».

В конечном итоге, философия Генона оптимистична. Описав ужасы современного мира и его неизбежный крах, он указывает, что любое космическое проявление есть не что иное, как иллюзия, и за концом этого мира начнется иной. А истина же всегда остается вечной и скрытой за пеленой зеркальной игры, но дух метафизика способен проникнуть в нее даже в самых трудных условиях.

Сам Генон на определенном этапе своей жизни принял ислам, поселился в Каире, стал суфийским шейхом, и навсегда порвал с Западом и западным обществом, которые считал источником мировой заразы духа. На собственном примере он показал, как можно уйти от современного мира Запада и найти духовную родину на Востоке (пока еще менее пронизанном дьявольскими структурами современности).

Восстание против современного мира Ю.Эволы

Последователи Генона сделали из его мировоззрения различные выводы. Кто-то вслед за мэтром перешёл в ислам. Кто-то  попытался применить его идеи к христианству или иудаизму. Показателен также случай его последователя итальянского традиционалиста Юлиуса Эволы (1998-1975), которого по праву можно считать второй после Генона величиной в этом направлении. Эвола, будучи по своему темпераменту воином и бойцом, не согласился с пассивным отторжением современности, но предложил дать ей бой, примкнув к европейскому движению Консервативной Революции, направленному на то, чтобы, несмотря на тяжелые условия современности, бросить ей вызов и постараться возродить общество на принципах Традиции. Эвола утверждал, что Запад первым вошел в фазу извращения, упадка и деградации, приняв декадентские ценности демократии, либерализма, гуманизма и материализма, но ему суждено первым и выйти из этого кризиса. Поэтому Эвола призывал не просто констатировать «кризис современного мира», но и восстать против него. Так, основная книга Эвола называется «Восстание против современного мира». В ней он описывает структуру традиционного общества, показывает траекторию его вырождения и упадка и набрасывает план по реставрации Традиции в ходе активной и полнокровной метафизической, духовной, но также и политической и экзистенциальной борьбы. Эвола убежден, что надо уничтожить корень европейского упадка и вернуться к духовным основам Европы, воссоздав своего рода «Новое Средневековье».

Свои идеи Эвола пытался воплотить в жизнь самыми разными способами и, не смотря на крах некоторых политических начинаний, так или иначе связанных с Консервативной Революции в ХХ веке, он остался верен своей изначальной установке на придание традиционализму практического, оперативного измерения, изменяющего и окружающий мир, и самого субъекта. В конце жизни Эвола сосредоточился на стратегии «оседлать тигра» (так называется одна из его поздних работ), то есть не просто противодействовать тенденциям современности, но встать на сторону некоторых революционных течений, направленных против современного мира, хотя и не по консервативным соображениям, а потом перевести их в иное русло. Так, он выдвинул тезис об «обособленном человеке», который способен сохранять вертикальное положение среди распадающегося, разваливающегося мира современной либеральной дегенерации. Еще Артур Мюллер ван ден Брук, другой консервативный революционер, выдвинул концепт: «Раньше консерваторы стремились противостоять революциям, мы же должны в них влиться, и возглавить, и увести их в ином направлении». Поздние идеи Эволы прекрасно вписываются в эту логику.

Традиционализм и нонконформизм

Влияние Гнеона и Эволы на определенные круги западных интеллектуалов было чрезвычайно сильным. Они вдохновляли многих философов (в частности, Рене Домаля, Жоржа Батая, Жильбера Дюрана, под их влиянием находились Андре Жид, Антонен Арто, Эзра Паунд, Жан Парвулеско, Эрик Ремер). Конечно, в силу их радикальной критики современности и самих ее основ они не могли рассчитывать на широкое распространение и достойное место в общем контексте современной философии, но все те, кто интересовался нонконформизмом, кто стремился выйти из-под гнетущих рамок либеральной политкорректности, не могли пройти мимо них безразлично. Они либо внушали ненависть, либо, напротив, захватывали.

Как бы то ни было, за столетие философия традиционализма сложилась в некое самостоятельное идейное течение. В России его открыли представители так называемого Южинского кружка (Ю.Мамлеев, Е.Головин, Г.Джемаль) еще в 60-е, но сами труды традиционалистов начали издаваться с конца 80-х.

Причины актуальности традиционализма

В наше время налицо все условия, чтобы с повышенным вниманием отнестись к этой философии. Это важно по следующим причинам:

1.    Кризис современной цивилизации, внутренние противоречия западной идеологии, явно выпирающие двойные стандарты международной политики, моральный кризис технократического общества налицо. Этого дальше невозможно отрицать. И для того, чтобы корректно осмыслить и описать то, с чем мы имеем дело, чтобы достоверно осмыслить кризис современного мира, необходим теоретический философский инструментарий, который помог бы нам найти верные рецепты. Раньше эту функцию отчасти выполняла марксистская критика, которая  жестко критиковала либерал-капитализм, вскрывая его наиболее болезненные противоречия. Но в наше время идейный потенциал марксизма как критической теории исчерпан. Он не имеет корректных средств для описания тех процессов, которые развертываются в современном мире, и кроме того получил очень тяжелый, скорее всего, смертельный удар при развале социалистической системы. Поэтому критика слева перестает быть популярной. Наступает время критики справа. Это предвидел французский традиционалист Рене Аллё, который написал очень проницательную статью «Генон и Маркс», показывая сходство этих философов в их беспощадной критике западного буржуазного мира. Причем у Генона эта критика еще более тотальна.

2.    Параллельно разочарованию в прогрессе растет влияние консервативных идей. Но консерватизм останется бессодержательным, если будет призывать защищать лишь то положение, которое есть сейчас, status quo. То, что есть сейчас, изменится, а значит, изменится и консервативная идеология. Поэтому необходимо обратиться к более глубоким ценностям, неизменным и относящимся к вечности. Это-то как раз и предлагает традиционализм со своей фундаментальной критикой исторического времени, отвержением прогресса и апологией неизменного вертикального духовного порядка, со своей бескомпромиссной верой и призывом к возврату к корням, к обычаям, к религии и ее неизменным истинам. Традиционализм есть ядро последовательного консерватизма.

3.    Россия должна выбирать свой путь в стремительно разлагающемся мире. Это разложение подается в виде технического и социального совершенствования, но на самом деле, заводит ситуацию во всё больший тупик. Создание спекулятивной финансовой экономики довело все мировое хозяйство до состояния глубокого кризиса. Американская модель управления миром через управление финансами и резервной валютой поставила на грань банкротства не только многие страны, но и сами США. В такой ситуации необходимы не технические меры, а какое-то радикальное решение, определенный решительный поворот. Традиционализм предлагает для этого весь необходимый философский, идейный, концептуальный и социологический арсенал.

Такова актуальность традиционализма. И поэтому первый съезд традиционалистов в России проходил вовремя – именно тогда, когда для этого сложились исторические условия.

К политическому платонизму

Теперь о результатах традиционалистского съезда. В мире идей и философских концептов время течет иначе, чем в обыденной жизни. Незначительные изменения в структуре той или ной теории, оригинальное построение концептов или философских умозрений могут повлечь за собой очень серьезные изменения. Поэтому каких-то готовых решений от этого чрезвычайно своевременного мероприятия ожидать было бы слишком наивно. Но, тем не менее, эти результаты были.

Во-первых, многие докладчики поставили своей целью показать, что философские истоки традиционализма Генона и его последователей чрезвычайно близки к платонической традиции с ее полноценным и радикальным идеализмом, с утверждением неизменности мира принципов, идей, образцов, и круговоротом отражений в мире явлений и материальных тел. Чем дальше копия отходит от оригинала, тем больше она теряет сходство с ним, тем больше обосабливается от него, но, тем самым, теряет и смысл, и сущность, и бытие, и красоту, и истинность.

Иными словами, традиционализм может быть воспринят как радикальный платонизм, а, следовательно, он может качественно обогатить свой язык через масштабную апелляцию к платоническим источникам в самых разных традициях – от христианской догматики отцов-каппадокийцев до мистики Дионисия Ареопагита или исихатов. В исламе платонизм, помимо собственно философов аль-Фараби или ибн-Сины, пронизывает суфийскую традицию, шиитский гнозис и философию Ишрака. В иудаизме платонизм является базовой картой для каббалы с ее теориями эманаций. Поэтому именно платонизм дает серьезное философское основание для развития диалога традиционных конфессий в той степени, в которой они стремятся отстоять свою идентичность и выстоять перед напором секулярной глобализации. На догматической основе межконфессиональный диалог дальше определенной черты не возможен под страхом утраты идентичности и впадения в синкретизм. Собственно традиционалистский язык слишком экстравагантен и изощрён длят того, чтобы быть универсально приемлемым. А платоновская философия, прочитанная глазами традиционалиста, усвоившего прежде Генона и Эволу, как раз дает прекрасное основание для выработки консолидированной позиции всех тех сил мира, которые встают на сторону сакрального.

Кроме того, вооружившись платонизмом, традиционализм может легко войти в академическую сферу и изложить свои взгляды на том языке, который в этой среде считается приемлемым.

Этот вывод еще потребуется отстоять и закрепить, но направление положено.

В самом крайнем и радикальном случае мы можем говорить о политическом платонизме и даже о платонической революции.

Критика Дьяволополиса: открытие «Яйца Мира» снизу

Другим важнейшим выводом традиционалистского съезда стало осмысления самого явления Постмодерна. Генон описывает исторический процесс как три состояния «Космического Яйца» (образ заимствован из орфической и индуистской традиции, отголосок этого символизма мы встречаем в традиции красить яйца на Пасху). В нормальном случае (традиционное общество) «Яйцо Мира» открыто сверху, и лучи первоначала (Бога) проникают в мир напрямую, делая каждую вещь символом, отражением, проявлением высшего бытия. Это и есть сакральный мир, Вселенная, омываемая светом святости. Второе состояние соответствует современному миру – «Яйцо Мира» закрывается сверху. Лучи более не достигают вещей. Каждая вещь начинает означать только саму себя. Это профанный (не сакральный) порядок, эпоха материализма, рационализма и гуманизма. Но в своей книге «Царство количества и знаки времени» Генон описывает и еще одно состояние, которое он помещает в будущее (он умер в 1953 году). Это открытие “Яйца Мира” снизу, когда вещи начинают служить опорой не для небесных влияний, но для прямого вторжения демократических сущностей. Вещи становятся не просто не-сакральными (профанными), но «одержимыми», «бесноватыми». Генон называет эту последнюю фазу истории «великой пародией». В христианстве это описано как эпоха антихриста. Антихрист пародирует Христа.

Это и соответствует пониманию Постмодерна в трактовке традиционалистов. Вместо идеального традиционалистского кастового государства, описанного, в том числе, и у Платона, вместо Платонополиса мы являемся свидетелями появления анти-государства, анти-полиса – Дьяволополиса. Это такой социально-политический строй, в котором все нити сводятся не к единому началу (symbolh – по-гречески – соединяющий), но к разделению, коррупции, разложению, энтропии и рассеянию (а это и есть по-гречески «дьявол», от diabolh, то есть, «разделяющий», «разъединяющий»).

Таким образом, традиционалисты должны несколько пересмотреть классическую критику Модерна, которую сформулировали основатели этой философии и перейти к критике Постмодерна, а значит, не профанизм, а пародия, симулякр, подделка становятся главными врагами традиционализма, и главными чертами Дьяволополиса.

Не профанное, но псевдо-сакральное, не атеизм, но псевдо-религия, не жесткий диктат материалистических догматов, но мягкая «вседозволенность» безразличного открытого общества – вот что представляет собой главный вызов традиционализму.

Дьявол описан в Традиции как пересмешник, и как обезьяна Бога. И сегодняшний культ юмористов, чьи шутки постепенно становится все менее смешными, все более глупыми, все более низкими, и от этого в чем-то все более зловещими, очень показателен в этом отношении.

В одном из докладов прозвучала идея: в структуре Дьяволополиса вещи приобретают общий количественный эквивалент – цену. Сведение вещи к деньгам, а денег к набору цифр или к штрих-коду суть выражение их интеграции в Дьяволополис, механизм проникновения в них лучей «той стороны», бьющих из-под дна «Яйца Мира». Вещь теряет настоящую ценность в то момент, когда приобретает цену и, соответственно, ценник. Но наша цивилизация построена целиком и полностью на деньгах. Значит, это цивилизация Маммоны. А служить Богу и Маммоне одновременно нельзя.

Так традиционалистский и консервативный подход выводит нас на просторы социальной критики, отвердения капитализма и оппозиции современной экономической системе.  

Эсхатологический выбор России

На конференции на удивление мало (для подобных мероприятий, где собираются русские интеллектуалы)  говорилось о России. Это показательно. Россия - часть современного и отчасти пост-современного мира. Хотим мы этого или не хотим, но на нас очень сильно влияют те процессы, которые происходят на Западе. Стремимся ли мы подражать Западу открыто (модернизация, либерализм, вестернизация) или думаем об адаптации западных технологий к национальным интересам, мы находимся в плену западных концептов, западных наук, западных теорий, западного языка. А раз так, то мы являемся периферией Дьволополиса, не его альтернативой, а его захолустной провинцией, которая сохраняет по инерции какие-то связи с традиционным обществом - не по собственной воле, решимости и выбору, а потому что  тенденции и указания из «центра» доходят до нас с трудом и кое-как. Россия не анти-Запад, но недо-Запад. Элиты хотели бы видеть ее «Западом», но сами его очень плохо понимают, а массы, кажется, не понимают вообще ничего.

Постмодерн приходит к нам через масс-медиа, стили, привычки, моды, компьютерные сети, молодежную культуру. Но при этом практически не осознается, и глубоко не затрагивает. При этом общество пребывает в целом в нерешительности: оно уже больше не стремится как в 90-е «за границу», не жаждет подражать Западу во всем, вплоть до мельчайших деталей, но и не может закрепиться вокруг какой-то альтернативы, не может настоять на самобытности, так как это русское самобытие неуловимо и невнятно.

 Да, мы прошли по пути падения не так далеко как общества Запада, но это не значит, что мы полны решимости не идти по этому пути вовсе, что мы сознательно выбираем Традицию. Конечно, нет. И напрасно.

Если Россия хочет выжить духовно, она должна встать под иные знамена – под знамена Традиции, радикального консерватизма, православной веры в союзе с другими традиционными конфессиями и, если угодно, под знамена «Революции против пост-современного мира». Те, кто открыли для себя традиционалистское мировоззрение, такой выбор сделали.

Впереди кризис и скорый конец известного нам порядка. Генон совершенно обоснованно утверждал, что долго это убожество продолжаться не может. Все знаки времени  налицо. Люди Платонополиса свой выбор сделали. За всех остальных другую долю выбрали власти Дьяволополиса.

Есть ли у России шанс свернуть на иной путь? Он есть всегда, были бы воля, ум и решимость. Надо превратить лишь наш видимый недостаток (отставание) в достоинство и сделать решительный шаг, но не вперед (там бездна), а … (вы подумали назад, но вот и не назад) - в вечность.
 
< Пред.   След. >
 



Книги

«Радикальный субъект и его дубль»

Эволюция парадигмальных оснований науки

Сетевые войны: угроза нового поколения