Ссылки

Фонд Питирима Сорокина Социологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова Геополитика Арктогея Русская Вещь Евразийское движение


ЦКИ в Твиттере ЦКИ в Живом Журнале 
Мыслящий хаос и «другое Начало» философии Версия для печати Отправить на e-mail
10.02.2012
Доклад Дугина А.Г. "Мыслящий хаос и «другое Начало» философии" для международной научной конференции Against Post-Modern World.

Хаос не попал в контекст греческой философии. Греческая философия строилась исключительно как философия Логоса, и для нас такое положение дел настолько привычно, что мы – наверное, справедливо с исторической точки зрения – отождествляем философию и Логос. Мы не знаем другой философии, и в принципе, если верить, во-первых, Фридриху Ницше и Мартину Хайдеггеру, а затем уже и современной постмодернистской философии, придется признать, что эта философия, открытая греками, выстроенная вокруг Логоса, сегодня полностью исчерпала свое содержание. Она воплотилась в технэ, в субъект-объектную топику, которая оказалась состоятельной лишь два-три столетия – до финального, закатного аккорда западноевропейской философии. И сегодня, по сути дела, мы стоим на линии или в точке конца этой философии Логоса.

Мы можем сегодня охватить взглядом весь процесс развертывания логоцентрической философии, начавшейся с Гераклитом и досократиками, достигшей своего апогея в платонизме и  Сократе, развивавшейся довольно бурно в греко-латинской патристике, затем в схоластике, позднее в неоплатоническом Возрождении, и в Новое время обратившейся вместе с Декартом через свою субъект-объектную топику к последнему, саморефлексирующему этапу, который, в свою очередь, закончился с Ницше. По Хайдеггеру, именно Ницше положил конец западноевропейской философии. Так перед нами законченный рассказ о логоцентрической культуре, с завязкой, апогеем и развязкой. Логос от рожденья до смерти. Но тогда кем же был сам Хайдеггер?

С одной стороны, Хайдеггер окончательно закрывает этот процесс западной философии, ставит на нем последнюю печать, а с другой (возможно) -закладывает основания чего-то нового. Окончание философии безусловно, вопрос о «другом Начале» (der andere  Anfang) открыт.

Совершенно очевидно, что западноевропейская философия, будучи логоцентричной, исчерпала свой потенциал. Однако тут стоит задаться вопросом: а какую роль играл в этой логоцентричной философии хаос? Он был с самого начала отброшен, вынесен за скобки, перечеркнут, потому что Логос основан на исключении хаоса, на утверждении строгой альтернативы ему. В чем принципиальное различие логоса и хаоса? Логос  – это эксклюзивность, Логос  – это разделение, Логос  есть четкое представление об этом и другом, и не случайно Логос получил свою формализацию в логике Аристотеля, в ее основных законах: законе тождества, законе отрицания и законе исключенного третьего. Необходимо подчеркнуть, что современные модернистские и постмодернистские исследования совершенно справедливо показывают:  логоцентрическое понимание мира является маскулиноидным, то есть исключительно мужским, эксклюзивистским[1]. Именно так, разрывным образом, мыслят мир и порядок мужчины. Логос – это мужское иерархизированное начало, оно выпросталось в западноевропейской философии, достигло высшей точки, и… рухнуло, низверглось, рассеялось. Сегодня "великий мужчина", «космический мужчина»  распался на фрагменты. Он рухнул, и вместе с ним обрушилась его философия, поскольку Логос и мужское начало это, по сути дела, одно и то же. Отсюда правомочность постмодернистского критического термина «фалло-логоцентризм». Вся западноевропейская философия была выстроена по мужскому принципу от начала до конца. Этот конец – здесь. Мы проживаем его. Значит, Логос исчерпан. Так что остается либо податливо скользить в ночь, либо искать новые пути.

Если мы окинем взглядом этот процесс возникновения, становления и краха западноевропейской философии, появления Логоса в чистом виде, то соответственно, по мере демаскулинизации (по Платону, только философ является полноценным мужчиной, мужчина есть тот, кто философствует, так что сегодня можно говорить о стремительном вырождении и спиритуальной кастрации мужчин, не способных более заниматься философией) и по мере падения Логоса перед нами разертывается картина смешения: диссипативные фрагменты мужского логического мышления турбулентно смешиваются между собой, образую постмаскулинистскую амальгаму. Именно на это смешение, на феномен турбулентности частей, не являющихся более частями чего-то целого, и указывают те, кто используют понятие «хаоса» в современной науке.

Здесь сразу надо сказать, что хаос, с которым оперирует современная наука, современная физика и теория хаоса, на самом деле, представляет собой структуры порядка, но более сложного. Это есть не что иное, как комплексные системы, отнюдь не представляющие собой альтернативы порядку как таковому, но являющиеся лишь экстравагантной, барочной (и здесь стоят идеи постмодерниста Ж.Делеза, изложенные им в эссе «Складка. Лейбниц и барокко»[2]) версией усложненного, искаженного и, в значительной степени, первертного порядка. То, что называют сегодня «хаосом» представители науки и, отчасти, культуры, это состояние постлогического мира, которой находится, однако, всё ещё по эту сторону Логоса, внутри его орбиты, хотя и на самой дальней периферии, на его последней окраине. Очень точное наименование дано такому положению дел Рене Геноном, назвавшим это  состояние среды «la confusion» (франц. «смешение», «путаница», «переплетения всего со всем»).

Понимание «хаоса», которое доминирует в современной науке, соответствует отнюдь не греческому хаосу, как чему-то изначальному, органическому, спонтанному, но продукту распада логоцентричной философии и основанной на ней логоцентричной культуры. То, с чем мы сегодня имеем дело как якобы с «хаосом», это продукт распада Логоса, диссипация Логоса, его рассеяние по отдельным фрагментам. Именно поэтому ученые, изучающие «хаос», и находят в нем остаточные или экстравагантные, эксцентричные структуры Логоса. Они поддаются изучению и подсчету, только в более сложных процедурах с помощью особого аппарата, приспособленного для подсчета и описания бифуркационных процессов, неинтегрируемых уравнений (И.Пригожин), фракталов (Б.Мандельброт). Теория «хаоса» исследует процессы, чрезвычайно зависимые от изначальных условий. «Хаос» сегодня в науке принято определять так - это динамическая система, имеющая следующие свойства: чувствительность к начальным условиям, свойство топологического смешивания, плотность периодических орбит. Математики уточняют: «хаотическая система должна иметь нелинейные характеристики, быть глобально устойчивой, но иметь хотя бы одну неустойчивую точку равновесия колебательного типа, при этом размерность системы должна быть не менее 1,5 (т.е. порядок дифференциального уравнения не менее 3-го)»[3].

На самом деле, под таким «хаосом» имеется в виду отнюдь не греческий хаос, но продукт рассеяния, распада Логоса. Это происходит потому, что мы   все еще не выходим за пределы Логоса: тот хаос, с которым имеет дело современная наука, он вложен в Логос, он плещется в его внутренних просторах, хотя и на самой далекой орбите -- на максимальном удалении от вертикальной упорядочивающей логоцентрической оси, на дальней окраине платонического умозрительного космоса, в мире Титанов[4]. Поэтому, строго говоря, следует называть эту реальность «очень далекой копией», почти утрачивающей связь с оригиналом, а отнюдь не «хаосом».  Здесь точнее всего подходит термин «смешение» («la confusion», по Генону) или постмодернистское понятие «симулякр», трактуемое Ж.Бодрийяром как «копия без оригинала». Это внутрилогическая зона, хотя и максимально удаленная от центра, не имеет ничего общего с изначальным образом греческого хаоса, который, по мифам, предшествует логосу, порядку, то есть космосу. Истинный хаос предкосмичен, предонтологичен. «Смешение» или «хаос» современной науки пост-космичен, и хотя бытия в нем почти не остается, оно все-таки есть, значит, он в какой-то мере онтологичен. Здесь вполне уместна апория Зенона о быстроногом Ахилле и черепахе. Как бы «смешение» не стремилось избыть онтологию, оно аналитически этого сделать не в состоянии, предел х, при х стремящемся к 0, как показывает Рене Генон[5], никогда не будет равен 0, а будет лишь постоянно к нулю приближаться, всегда оставаясь на все более сокращающемся, но всё же, бесконечно большом (хотя и бесконечно малом!) от него расстоянии.  

Современная наука, исследуя «хаос» (философски Жиль Делёз описывает это как способ сосуществования несовозможных монад[6];сам Делез называет такие «монады» «номадами»), исследует внутрилогический, послелогический, диссипативный порядок, а вовсе не альтернативу порядку, на что надеялись нигилистически настроенные постмодернисты.

Здесь важно обратить внимание на понятие «ничто». Логос вбирает в себя всё, и всему приписывает свойство самотождества в тождестве с самим собой, то есть с Логосом. Логос есть всё, он всё в себя вбирает, кроме того, что им не является; но то, что им не является, есть ничто, Логос исключает всё то, что не влкючает, а так как он включает всё, то вне его остается только ничто. Но  с этим ничто он обращается жестко – по словам Парменида, небытия нет. Ничто окружает порядок, служит ему границей. Но так как мы смотрим на ничто глазами Логоса, то этой границы достичь нельзя. Сколько бы мы ни стремились к ничто, какой бы нигилизм ни культивировали, мы остаемся в пределах нечто, а не ничто, внутри порядка, под гегемонией Логоса. И хотя эта гегемония на дальней периферии слабнет, но никогда не исчезает вовсе. Поэтому на пути освобождения от власти и доминации модернисты, а за ними и постмодернисты обнаруживают фигуру «деспота» вслед за Богом и традиционным обществом, в обществе как таковом, затем в рассудке, затем в самом человеке, затем в структурах, языке, контексте (постструктурализм) и т.д. То обстоятельство, что небытия нет, делает бытие неопреодолимым для тех, кому его бремя в тягость. И все эвокации «хаоса» или вызвания к «номадическим» несовозможным монадам, не способны дать желаемого результата – окончательно и бесповоротно выкорчевать «волю к власти», что является главной целью освободительной программы Просвещения, не удается и не удастся никогда по определению.

Те, кто понимает ситуацию глубинного кризиса Модерна глубоко (в частности, Мартин Хайдеггер), обращаются к корням Запада, к греческой матрице, откуда произошла философия. Хайдеггер тщательно исследует рождение Логоса и прослеживает его судьбу – вплоть до царства техники, Machenschaft. Чтобы описать это, он вводит понятие «Gestell», в котором суммируется сама референциальная теория истины – от Платона (и даже от Гераклита) до механической торгово-материалистической цивилизации современного предельного планетарного (но все еще западоцентричного) декаданса. Окинув взглядом историю философии (которая и есть история как таковая) от начала до конца, Хайдеггер обнаруживает, что она кончилась столь неправильно именно потому, что неправильно началась. И как альтернативу он набрасывает проект «другого Начала»[7].

Описав первое Начало философии, которое привело к Логосу и, в конечном итоге, к тому диссипативному постлогическому (и постмаскулинному) режиму онтологии, в котором мы присутствуем, Хайдеггер опознает его как следствие фундаментальной ошибки, совершенной на первых, даже предварительных этапах становления западноевропйеской философии. Согласно его взгляду,  история западноевропейской философии, культуры и религии есть результат небольшой изначальной погрешностив метафизическом созерцании. Две с половиной тысячи лет человеческой истории, по Хайдеггеру, были тщетными, поскольку в самом начале, где-то в зоне первичных формулировок статуса Логоса, невзначай была допущена определенная ошибка, которую, как полагает Хайдеггер, необходимо осознать, - первое, и преодолеть - второе. Так складывается его концепция двух Начал в философии: первое Начало философии, которое началось, сложилось, состоялось, расцвело, а потом деградировало, сейчас сошло на нет (вспомним хотя бы современный нигилизм, вскрытый Ф.Ницше и досконально разобранный Хайдеггером), и другое Начало, которое могло бы быть найдено ещё в истоках философии (но этого не случилось и результат налицо – Логос и его поражение), но, в любом случае, должно быть обозначено и начато сейчас, когда всё ясно. Но это начало начнется только в том случае, если всё по-настоящему станет ясным. Хайддегеру стало. С остальными - «задержка», видимо «всё ещё нет», noch nicht[8], вечное «всё ещё нет». Другое начало -- der andere  Anfang.

Если мы внимательно рассмотрим, что имеет в виду Хайдеггер под «другим Началом», альтернативным, возможным Началом, еще не состоявшимся и не произошедшим, и если мы проследим линию предпринятой им грандиозной деконструкции Логоса, мы сможем охватить взглядом всю западноевропейскую философию, культуру, историю, в том числе и религиозную, потому что религия есть не что иное как развитие логических конструкций (поэтому Хайдегер говорит о «теологике»  -- христианская религия, как и мусульманский калам, и теологический иудаизм основаны на Логосе, у нас в принципе нет иных монотеистических религий, кроме религий Логоса). Логоцентризм религий понять чрезвычайно важно: это показывает, что бесполезно обращаться к религии в поисках альтернативы или защиты от краха Логоса: кризис современных религий – это кризис Логоса; когда Логос терпит крах, падает вся его вертикальная топика, все его вариации, в том числе и теологические. Это взаимосвязано – монотеизм теряет фасцинативность, так как слабнет притяжение Логоса, и наоборот. Религии без Логоса перестанут быть сами собой. Но даже и в этом случае, Логос будет в них присутствовать – как фантомная боль, как «смешение», как суета десемантизированных фрагментов (что мы и видим сегодня вокруг нас в сомнительном феномене так называемого «религиозного возрождения», который недвусмысленно отдает симулякром и пародией).

Поэтому Хайдеггер предложил выхода искать совсем иначе: с одной стороны, в истоках греческой философии, в самом Начале, даже в преддверии этого Начала, а с другой - за пределами нашего мира – тем самым соединяя проблематику момента зарождения философии, ее пребывания в эмбриональном, внутриутробном состоянии, с проблематикой момента последней агонии и смерти. До Гераклита философия находилась в утробе, Логос "плавал" в  материнских водах, в матрице; сегодня Логос лежит в могиле. Могила и чрево, с одной стороны, имеют значение антитезы: в первой - смерть, в последнем – рождение; но, в то же время мы знаем, что в коллективном бессознательном они являются синонимами, взаимными синтемами. Образно можно сказать, что в обоих случаях это ночь, тьма, существование без дистинкции, стирание границ, ноктюрн[9].  Тем более что многие инициатические ритуалы  связаны с погружением в могилу как с началом воскресения, то есть другого, второго рождения. Таков же и обряд православного крещения: вода в православном крещении символизирует землю, могилу, смерть. Полное трехразовое погружение крещаемого в купель -- символ трехдневного пребывания Христа в могиле. Это погружение в землю, в могилу, «спогребение Христу», является залогом нового рождения.

Итак, если Логос в первом Начале греческой философии родился через отвержение Хаоса как эксклюзивно поставленный в центре Всего принцип разделения, иерархии, исключения, порядка, то есть, по сути дела, мужское начало было  возведено в абсолют, и если все это началось, как мы знаем, и кончилось тем, что мы имеем в современном мире, то, соответственно, вслед за Хайдеггером, надлежит проследить, что же было упущено, в чем состояла ошибка в том первом толчке, который дал старт развертыванию логоцентричной  цивилизации. Хайдеггер развивает свое видение в суммирующей фундаментальной и чрезвычайно сложной работе «Beitrage zur Philosophie»[10], с которой я всем рекомендую ознакомиться (работа не переведена и, я бы сказал, это прекрасно, она не может быть переведена, есть вещи, которые не просто сложно переводить, их преступно переводить, надо учить язык, чтобы и понять). Там речь идет непосредственно о "другом Начале". И напротив, краткий и относительно «легкий» конспект этих идей мы находим в «Geschichte des Seyns»[11].

Хайдеггер предлагает мыслить радикально иначе, чем принято в существующей философской или философско-религиозной мысли. Но как можно философствовать иначе, как может быть "другое Начало" философии? Если мы внимательно присмотримся к моменту рождения греческой философии, мы увидим одну принципиальную вещь: философия рождается вместе с эксклюзией, причем, в первую очередь, эксклюзии подвергается Хаос. Хаос не является философским концептом и никогда таковым не являлся, но вступает в философию исключительно через своего посредника, через своего субститута в лице хоры (cora), платоновского «пространства» в «Тимее», или в лице позднейшей «материи» (ulh) Аристотеля. Однако взгляд на хору в "Тимее" и взгляд на материю Аристотеля – это взгляд уже Логоса[12], а все сказанное Логосом о том, что он уже исключил в ходе своего воцарения, подобно «политической пропаганде» или «выпуску новостей». То, что  Логос скажет нам о материи, будет исключительно конструктивистской WillezurMacht, «волей к власти», развертыванием пристрастной и наступательной стратегии мужской доминации, установлением иерархической гегемонии, проекцией wishfull thinkingи self-fulfillingprophecy. С самого начала философии «хвост вилял собакой». Философия пытается навязать нам то, что выгодно ей самой. Здесь кроется исток мужской хитрости, стремления мужчины к абсолютизации себя, а сответственно -- к эксклюзии женского начала, «другого» начала. А за этим мы можем, вглядевшись, распознать полное, тотальное непонимание женщины.Отсюда приписывание женщине тех свойств, которыми она в действительности не обладает. Так мужское форматирует под себя то, оказывается исключенным им самим из интеллективного процесса. Логос отказывает хоре в качестве интеллигибельности. Но он не понимает ее только потому, что не хочет ее понимать, что вместо нее он предпочитает иметь дело с представлением. Мужчина считает, что единственный способ познать женщину, это спрятать ее во внутренних покоях, лишить публичного, социального измерения. А затем и вовсе изгнать, вытравливая ее следы мукой мужской одинокой аскезы. Поэтому мнение Логоса о хаосе – это заведомая ложь, насилие, подчинение, гегемония, исключение хаоса как другого. Поскольку Логос – всё, то хаос становится ничто[13].

Если мы хотим понять саму возможность "другого Начала" философии, мы должны прийти, с одной стороны, к моменту рождения Логоса и зафиксировать этот переход через границу, разглядеть детали и семантику этого rite du passage. Как получилось, что Логос выпростался, отъединился и кто ему позволил выдавать свои эксклюзивные декреты относительно хаоса? И, теперь уже самое интересное, если мы чувствуем неудовлетворительность диссипативных логических и постлогических структур, то мы должны осознать, что нужно обратиться снова к Логосу, поскольку сам Логос и создал своей эксклюзивностью все предпосылки этой диссипации. Мы не можем просто взять и вернуться к платонизму – обратного пути нет. Логос двигается только в одном направлении: он дробит и дробит (и дробит, и дробит … и так в периоде[14]). Эту логику Жильбер Дюран[15] называет режимом «диурна»: пока не измельчит все в крошку, не остановится. Данный шизоморфоз[16] приводит напрямую к концепту «шизомасс» Ж.Делеза и Ф.Гваттари[17].Это прекрасно проиллюстрировано в фильмах Такеши Миике --  например, в «Киллер Ичи» или «Изо». В «Изо» безумный самурай, начавший битву с миром, не останавливается, пока не разрезает на куски вообще всех, попавшихся ему под руку. Изо есть Логос.

Логос нам не поможет. Если нам не нравится, как организован современный постлогический мир, хотим мы того или нет, мы вынуждены обращаться к хаосу. У нас нет другой альтернативы: мы должны отступить фундаментально назад, к первому Началу греческой культуры, чтобы сделать хотя бы малейший шаг вперед – по-настоящему вперед, а не по бесконечной дуге вечно кончающегося, но никогда не способного закончиться мира («все еще нет»). Если мы не совершим этого, попадем в вечный тупик бесконечного возвращения диссипативных структур-конфузий. Выбор: либо современный постлогический хаос конфузий, либо выход за его пределы; но выход за его пределы может быть найден только в хаосе (предшествующем Логосу и находящемуся радикально за его чертой, за линией его периферийной агонии).

Хаос может и должен быть рассмотрен как инклюзивный порядок, как порядок, основанный на противоположном Логосу принципе, то есть принципе включения, включенности. Поэтому очень важно понять, что значит включенность? Постигнув это, мы узнаем, возможно ли вообще строить философию хаоса, то есть философию "другого Начала".

Если мы рассматриваем хаос так, как его рассматривают логоцентрические модели, то, нам это ничего не даст. В хаосе ничего нет логического (эксклюзивного, маскулинного, нет Wille zur Macht), а значит, для Логоса и Онто-Логоса он становится ouk on(греч. чистое небытие), французское  «rien», испанское nada. Именно  – ouk on,  не mhon, какгрекиназывали небытие, способное произвоить из себя нечто, «чреватое небытие»). Так как Логос не увидит ничего, кроме самого себя, то по принципу аристотелевской логики мы не можем емуничегопротивопоставить: либо Aравно A, и тогда мы находимся внутри логических границ, либо Aне равно A, и тогда мы находимся вне этих границ, в ничто. По Аристотелю, последнее означает, что Aпросто не существует; A, которое было бы не равно A, не существует, в отличие, например, от философии японца Китаро Нишиды, разработавшего, вопреки Аристотелю, особую логику мест, «басё», основанную на дзэн-буддистских моделях мышления.

Но вне Логоса и его гипнотической суггестии хаос вполне может быть концептуализирован -- как принцип абсолютной инклюзии или инклюзивной философии. Почему это возможно? – потому что, если мы отвлечемся от политической пропаганды Логоса, в условиях которой мы живем две с половиной тысячи лет, мы сможем увидеть хаос таким, как он сам себяпрезентирует, а не таким, как его презентирует Логос. Хаос открывает себя как то, что инклюзивно, несет в себе всевозможности, в том числе возможность эксклюзии – вплоть до эксклюзии самого себя. Действительно, в хаосе есть Логос и есть именно таким, как он сам себямыслит, так же, как есть зародыш в чреве женщины: он есть и он родится, непременно родится, оторвется, повзрослеет и уйдет; однако, останется за кадром нечто более важное – та, что дает ему жить, та, что его производит, взращивает, кормит.

Логос можно представить как рыбу, плавающую в водах хаоса. Без этой воды, будучи выброшеной на поверхность, рыба дохнет, и так, фактически, "сдохли" структуры Логоса. Мы имеем дело только с диссипативными его остатками – это кости рыбы, выбросившейся на берег. И неслучайно многие говорят о символизме Водолея как о новой воде, без которой старая рыба не смогла жить.

Философия хаоса возможна потому, что хаос, будучи всевключающим, всеобъемлющим, предшествующим любой эксклюзии, саму эту эксклюзию содержит внутри себя, но только относится к ней и к самому себе иначе, нежели сама эксклюзия, то есть Логос, относится к хаосу и к самому себе. Мы знаем только один взгляд на хаос – философский взгляд с позиции Логоса, а если мы хотим взглянуть на Логос с точки зрения хаоса, нам говорят, что это невозможно, так как мы привыкли смотреть толькос точки зрения Логоса. Считается, что только Логос зряч, а хаос слеп. Нет, это не правда, у хаоса тысяча очей, он «паноптичен». Хаос видит себя как то, что содержит в себе Логос, значит, Логос находится внутри хаоса и может быть  в нем всегда. Но, содержа в себе Логос, хаос содержит его совершенно иначе, чем сам Логос содержит себя, отрицая то, что он содержится в чем бы то ни было, кроме себя, и соответствнно, выставляя хаос за пределы, приравнивая к ничто, отрицая его. Так, рыба, осознающая себя, как нечто отличное от окружающей ее воды, может сделать вывод, что вода ей больше не нужна – и выброситься на берег. Сколько ни бросай эту глупую рыбу обратно, она будет повторять свой бросок снова и снова. Эту безумную рыбу звали Аристотель.

Но вода есть начало всего. В ней содержится корень иных стихий и иных существ. Она несет в себе то, что она есть, и то, чем она не является. Она включает в себя то, что признает это, но и то, что этого не признает.

Из этого можно сделать следующий вывод: во-первых, философия Хаоса возможна, во-вторых, спасение Логоса через Логос невозможно, спасение Логоса возможно только через корректное обращение к хаосу.

Хаос не просто не является "старым", он всегда "нов", потому что вечность всегда новая, та вечность (l'éternité), которую заново обрел (aretrouvé) Рембо – c'est la mer allée avec le soleil. Обратите внимание – la mer. Хаос - это самое новое, самое свежее, самое модное, самое последнее из коллекции нынешнего сезона (Ilfautêtreabsolumentmoderne. Pointdecantiques: tenirlepasgagné). Именно потому, что это абсолютно вечное: время устаревает очень быстро, вчерашнее выглядит архаичным (нет ничего древнее «новостей» газеты месяной давности), лишь вечность всегда абсолютно новая. Поэтому вскрытие хаоса не значит углубления в историю, в структуры, которые нам представляются преодоленными историческим временем; нет, это столкновение с вечно юным. Хаос не был когда-то прежде, до. Хаос есть здесь и сейчас. Хаос – это не то, что было, как пропагандаирует Логос. Хаос – это то, что есть, и хаос – это то, что будет.

В заключение вернемся снова к Хайдеггеру. Прорваться к истине бытия (Wahrheit des Seyns) можно только в двух моментах истории: в Начале, когда философия только зарождается, и в Конце, когда происходит исчезновение, ликвидация философии. Конечно, отдельные личности могли осуществлять этот прорыв и на других этапах, но они могли это делать, а могли и удовлетвориться чем-то еще — они жили в магии Логоса, греясь в лучах солярного семени.

Сегодня же это единственное, что нам остается, все остальное исчерпано, а удовлетвориться расстворением в вечно кончающемся и никак не могущем закончиться мире, во «всё ещё нет», это удел ничтожеств. И, кроме того, сегодня сделать это более легко, чем когда бы то ни было. Мы живем с вами в удивительное время, когда перед нами открывается совершенно неожиданная ранее возможность познакомиться с хаосом напрямую. Опыт не для слабых духом. Ведь наша задача – построение философии хаоса.



[1] См. проблематику «диурна» в топике режимов воображения Ж.Дюрана. Дугин А.Г.Социология воображения. М.:Академический проект, 2010.

[2] Делёз Ж. Складка. Лейбниц и барокко. М.: Издательство Логос , 1997.

[3] GutzwillerMartin.Chaos in Classical and Quantum Mechanics. New York: Springer-Verlag, 1990.

[4] См. Proclus. Commentaire sur le Timee. Par A.J.Festugiere. t. I. P.:Vrin, 1966.

[5] GuenonRené.Les principes du calculinfinitésimal. Paris, Gallimard, 1946.

[6] Делёз Ж. Складка. Лейбниц и барокко.Указ. соч.

[7] Дугин А.Мартин Хайдеггер. Философия другого Начала. М.: Академический проект, 2010.

[8] Heidegger M.Sein und Zeit. Erstes Kapitel §§ 46–53. Tübingen: Niemeyer, 1952.

[9] Дугин А.Г.Социология воображения. Указ. соч.

[10] Heidegger M.Beiträge zur Philosophie. Frankfurt amMain: Vittorio Klostermann, 2003.

[11] Heidegger M. Geschichte des Seyns. Frankfurt amMain: VittorioKlostermann, 1998

[12] Дугин А.Мартин Хайдеггер. Возможность русской философии. М.: Академический проект, 2011.

[13] Там же.

[14] О «диайризисе» и режиме «диурна», являющихся отличительными признаками работы Логоса,  см. Дугин А. Социология воображения. Указ. соч.

[15] Durand G.Les Structuresanthropologiques de l'imaginaire, Paris: P.U.F., 1960.

[16] Ibidem.

[17] Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. - Екатеринбург: У-Фактория, 2007.

 
< Пред.   След. >
 



Книги

«Радикальный субъект и его дубль»

Эволюция парадигмальных оснований науки

Сетевые войны: угроза нового поколения