Ссылки

Фонд Питирима Сорокина Социологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова Геополитика Арктогея Русская Вещь Евразийское движение


ЦКИ в Твиттере ЦКИ в Живом Журнале 
Александр Дугин: Мы заходим на виток радикальной потери исторического времени Версия для печати Отправить на e-mail
05.10.2010
Александр Дугин: Мы заходим на виток радикальной потери исторического времени3-4 октября - это очередная годовщина трагических событий октябрьского путча, произошедшего в 1993 году и приведшего к военному установлению новой модели российской демократии. После расстрела Белого дома режиму Ельцина, о котором до сих пор плачут демократы "старой волны", оказавшиеся не у дел в последнее десятилетие, уже мало что угрожало всерьез. Вскоре началась и первая чеченская кампания. Руководитель Центра консервативных исследований, профессор МГУ Александр Дугин в канун знаменательной даты в интервью Накануне.RU рассказал о том, почему страна, по его мнению, приближается к новому 1993 году, и почему он считает, что по стране бродит призрак ельцинизма.

Вопрос: События 3-4 октября 1993 года, насколько известно, отражали существовавший тогда раскол сторонников радикальных экономических реформ и противников этой "шоковой терапии", объединившихся вокруг Верховного совета. Насколько подходит к происходившему тогда термин "конституционный кризис"?

Александр Дугин: Конечно, это был конституционный кризис, но в нем было историческое и политическое измерение. Дело в том, что тогда сложился конфликт между либерально-западнической верхушкой, воплощенной Ельциным и окружающим его олигархатом, и настроениями широких народных масс. Широкие народные массы не то, что были откровенно за коммунизм или за национализм. Они были против того курса реформ, который представлял собой ультра-либерализм, капитализм в версии Гайдара и Чуйбаса, которых дружно ненавидела тогда, да и сегодня, страна. Политической частью Белого дома был Хасбулатов, вице-президент Руцкой, который к нему примкнул, а также большинство депутатов парламента РФ того периода. Они, пользуясь этими настроениями, встали на сторону именно тех людей, той оппозиции, которая складывалась против режима Ельцина. У них была легитимность, тогда сильны были позиции парламента, и они стали выступать политическим и юридическим выражением этих протестных настроений. Они не представляли собой какую-то общую программу, и коммунисты, кстати, в том парламенте практически не присутствовали. Партия Зюганова еще не участвовала в политической жизни – это произойдет позже, она попала в парламент уже после расстрела парламента Ельциным.

Вопрос: Что объединяло эту "оппозицию"? И какие ресурсы были у сторонников Ельцина в Москве? Нынешняя годовщина, кстати, практически совпала с отставкой Лужкова. Какова его роль в тех событиях?

Александр Дугин: На самом деле, это была очень разнообразная оппозиция, которую объединяла только категорическая неприязнь к такому курсу ультра-западных реформ. Капитализм, олигархат, ориентация на США и Запад в ущерб нашим национальным интересам, присвоение отрицательного, негативного индекса такой политике было вдохновляющей и объединяющей идеей, которую отстаивал Верховный Совет. При этом альтернативы никакой ясной не было. Люди знали, чего они не хотят, но они не знали, чего они хотят.

Они имели поддержку подавляющего большинства жителей страны, но они не имели достаточной организации и достаточного мобилизационного потенциала в Москве, в которой значительная часть граждан устранилась от этих процессов и была к ним безразличной. При том, что в защите Белого дома принимали участие сотни тысяч людей, все равно не было того единодушия, как, например, в 1991 году. Защитники Белого дома представляли сотни тысяч граждан, уступая многомиллионному подъему, который был в августе 1991 года. А на стороне Ельцина был Запад и приближенная к нему олигархическая верхушка. В результате почти равного противостояния – потому что и за теми и другими была значительная часть и политической легитимности, и правовых институтов – сложилась юридическая коллизия, которая не могла уже решиться политическими методами, и она начала решаться военными методами. Военным методом она решилась в пользу Ельцина.

Лужков сыграл в этом огромную роль, он полностью и безоговорочно поддержал Ельцина и выступил одним из инициаторов погромов и расстрела людей в 1993 году. Конечно, важную роль сыграло "Эхо Москвы", решимость ельцинских силовиков – Коржакова, Барсукова, которые приняли активное участие в уничтожении парламента, и другие факторы.

Таким образом, мы увидели тогда чуть ли  не впервые очень жестокий лик западнического либерализма, который не остановился перед расстрелом парламента, не имея никакого правового основания на это.

Дальше последовал силовой проигрыш сторонников Белого дома, неготовность их политических лидеров к ведению политической борьбы в сложных условиях. Модель, которая победила в 1993 году, до сих пор, по сути, является правящей моделью в России. Западническая линия, по сути, захватила власть и до сих пор ее держит. Была принята Конституция, которая сейчас действует, приняты прозападные либерально-олигархические принципы, но с двумя лишь поправками. Сразу после расстрела парламента Ельцин качественно смягчил скорость и радикализм прозападных реформ, последовала отставка Гайдара, назначение Черномырдина, а в скором времени – и чеченская кампания. Курс на развал России был приостановлен. Многие тезисы, которые отстаивала тогда оппозиция Белого дома, Ельцин принял на свой счет. Самое главное, что он не продолжил репрессий по-настоящему, он почему-то после 3-4 октября этого делать не стал. По-настоящему он не осуществил процесс фундаментальной чистки. Это был первый момент.

Второй момент, естественно, связан с приходом Путина, который почти остановил эти процессы развала страны, но сейчас они опять набирают силу. Путин сам пришел из внутриельцинской системы, он был не из противников ельцинской системы, поэтому это было его, если угодно, собственное, своевольное пожелание остановить курс разрушения страны после 90-х. Он не был уполномочен этого делать политически, но он выбрал курс на укрепление суверенитета и на освобождение от многих важных пунктов ельцинской политики. Он сделал еще один шаг в торможении этих либеральных реформ. Но, с другой стороны, сохранил всю эту политическую систему в целом, ее структуру, правила, которые формировались после событий 1993 года. Сейчас, после того, как его преемник разворачивается на своем месте, становится понятно, что так же как Путин поменял курс с ельцинского по сути на антиельцинский изнутри, теперь Медведев возвращается к этому курсу снова. Сейчас мы постепенно возвращаемся в 1993 году, что может означать новый виток нашей истории. Не случайно, растет роль таких фигур, как Гайдар или Чубайс – Гайдару, например, поставили памятник в Высшей школе экономики. Понятно, почему его поставили внутрь – поскольку туда сложно пройти. Можно представить, сколько дней бы он простоял вне здания, не обмазанный как минимум какими-нибудь понятными продуктами.

Вопрос: Являются ли события 1993 года фактически госпереворотом? И поддержка Запада, о которой Вы сказали, – была ли она тогда прямой?

Александр Дугин: Конечно, поддержка была прямой. На Запад уходили шифры нашей российской агентуры, это была сдача всех наших позиций, это была десуверенизация государства. Запад немедленно поддержал Ельцина, вопреки тому, что юридическая правда была сомнительной. Обычно Запад не вмешивается так напрямую, но здесь была прямая, полная поддержка, в этом отношении это был госпереворот, поскольку произошли изменения политической системы при отсутствии консенсуса, когда одна сторона уничтожает другую и потом мгновенно, пользуясь чрезвычайным положением, устанавливает свою политическую модель. Это госпереворот или вооруженное восстание, на самом деле. Ведь и большевистское восстание имело своих покровителей в лице части временного правительства, были фигуры и из царской администрации, которые помогали большевикам. Ельцин пошел на уничтожение собственного народа, вооруженный переворот, не обладая полномочиями, нарушив закон, осуществив акт нелегитимного насилия.

Этот переворот за 20 лет стал краеугольным камнем нынешней системы, и тот факт, что мы опять возвращаемся на ельцинский курс, означает, что то, что было сделано тогда, имеет далеко идущие последствия. На самом деле, государство, в котором мы живем, сложилось как политическая форма именно по результатам расстрела парламента 1993 года. После этого появилась та страна, в которой мы живем. До этого была открытая тема, куда мы пойдем – в сторону Запада или не в сторону Запада. После 1993 года дума потеряла свои позиции, образовалась четко выраженная президентская республика, и дума перестала выполнять функции демократического института, способного корректировать президентский курс. Мы перешли от президентско-парламентской республики к президентской. Это был день рождения современной российской государственности, и тот факт, что это произошло на основе расстрела парламента и подавления интересов собственного народа в условиях очень неопределенного баланса, а по сути, захвата власти либеральной верхушкой с криминальной подоплекой, откладывает отпечаток на наш политический строй.

Путин использовал эту авторитарную заложенную вертикаль для укрепления суверенитета, по сути дела, в национальных и патриотических целях. От этого – его легитимность, популярность, рейтинг и вообще все. Но мы знаем, что изначально именно эта же линия и политическая структура была использована приоритетно для проведения отрицательных политических процессов. И сейчас при преемнике Путина все возвращается туда же. С каждым днем ситуация все больше напоминает 90-е, призрак ельцинизма становится все более живым – об этом говорит и формат отставки Лужкова, Березовский вон обещает вернуться, Ходорковского со дня на день выпустят – и нам предстоят "веселые" времена. Поскольку мы не сделали выводы из тех событий, процесс может повториться, только в более масштабной форме. Мэр Москвы, конечно, сам по себе заслуживает критики, но то, как его убирали – это грязь, вылитая на руководство страны или на народ. Меньше всего, мне кажется, именно Лужков в этой ситуации пострадал. Простейшая операция превратилась в безобразную дискредитацию власти. Нет ни одного человека, который был бы не согласен не с отставкой Лужкова, а с тем, как она происходила. Очень это все напоминает то, что предшествовало в 90-е годы тем событиям.

Вопрос: Как Вы полагаете, власть понимает,  что выпускает этот "призрак ельцинизма"?

Александр Дугин: Это вопрос. Когда Путин предложил Медведева, у многих возникла мысль, что  он делает что-то не то, были ведь Зубков, Иванов, Якунин и блюстители того же путинского курса. Он поставил как раз фигуру, противоположную самому себе. В чем был замысел выпуска этого призрака 90-х, того, чтобы Медведев возглавил олигархический институт ИНСОР – клуб олигархии? Был этот план хитрым или не очень продуманным, но какой-то план был. Путин увел страну в какой-то момент от пропасти. Это герой, я совершенно серьезно это говорю, без всякого юмора. Это человек, который мог ничего этого не делать, хотя он сделал это не до конца, это правда. Особенно не изменил политический строй – верно, не победил коррупцию, разложение – тоже верно, окружил себя невнятной элитой – это тоже можно предъявить. Но он герой, герой, который осуществил самое главное – сохранил страну, когда она уничтожалась. Что он сделал, назначив такого преемника– не поддается моему объяснению! Он выпустил призрак ельцинизма. Казалось, что это псевдо-призрак, выпущенный для того, чтобы смягчить упреки Запада, но чем дальше, тем больше создается впечатление, что "игровая" перезагрузка и либерализация становится серьезной. Если это так, то вообще непонятны действия Путина. Он пилит тогда сук, на котором сидит.

Если угодно, то президент сейчас легитимен только потому, что сейчас за ним маячит Путин. Это в глазах народа. В глазах Запада – наоборот. Пока Путин маячит за плечом у Медведева, он легитимен для Запада. Мы сейчас входим в глубочайший политический и исторический кризис, Лужков – первый признак возможного предстоящего коллапса страны. Если мы дотянем кое-как до 2012 года и Путин вернется, то в этом есть шанс, хотя время упускается, начинается очень неприятный процесс – демонтаж легитимности самого Путина. Он сохраняет ее пока в полной мере, на рейтингах это отражается слабо, тем не менее, могу сказать, что если продвинутся вектора этих процессов вперед, то впереди у нас новый 1993 год, новый политический конфликт, противостояние элит, масс, новая делигитимация политического руководства, ставшего на ультра-либеральные проамериканские позиции, сдающие наши национальные интересы. А это крах. Ситуация может кончиться новым витком агрессии, новой кровью. В 1993 году никто не хотел крови, но по тому, как ситуация складывалась, ясно было, что кровь прольется, и она пролилась. Потом она в еще большей степени пролилась из-за того, что режим продолжал действовать так, как он действовал, в Чечне. И, в общем-то, Кавказ был зажжен именно тогда, и сколько пришлось еще пролить крови, чтобы его утихомирить. Сегодняшний курс напоминает тот курс, который так трагично закончился в 1993 году. Россия на глазах входит в период в зону турбулентности.

Вопрос: Насколько все-таки 1993 год повлиял на то, что началось в 1994 году в Чечне?

Александр Дугин: Чеченская кампания была с этим тесно связана по двум причинам. Во-первых, победившие либералы вооружили Дудаева и на самом деле создали предпосылку для сепаратизма, поскольку в чеченском сепаратизме чеченцы играли третьестепенную роль. Первую роль играли американцы, второстепенную – американская агентура в Москве, которая вооружила Дудаева, и в третью очередь уже сами чеченцы.

Второй момент. Чеченская кампания сняла внутренние противоречия, потому что в стране, которая бьется за свои собственные национальные интересы, как правило, многие политические противоречия смягчаются. Многие представители антиельцинской оппозиции после начала первой чеченской кампании при всем отвращении к тому, как она ведется – непоследовательно и с огромными издержками, тем не менее, посчитали аморальным продолжать свою реальную борьбу с Ельциным. Большинство решило, что это удар в спину воюющей стороне. Если бы этой кампании не началось, то я думаю, что внутренние противоречия, абсолютно не снятые в 1993 году, они бы сказались гораздо раньше.

Сейчас Северный Кавказ постепенно начинает заниматься уже в других местах, не в Чечне. Он пока дымит, но начинает заниматься. Параллельно с этим идет делигитимация политического руководства. Картина страшно напоминает 1993 год. Путин должен возвращаться, но это уже должен быть совсем другой Путин. Тот Путин, который удовлетворил предшествующему этапу нашей истории, он не удовлетворит следующему, поэтому я в большом недоумении.

Вопрос: Могло ли не произойти тех октябрьских событий 1993 года?

Александр Дугин: 1993 год бы не случился, если бы действия Белого дома были более последовательные, более решительные, более прагматичные и нацеленные на какое-то общее будущее. Тогда я думаю, события в России могли пойти по-другому. Тот курс, который был взят Путиным, мог начаться на десять лет раньше. Тогда путинские реформы и могли быть реализованы, это была смутно ощущаемая программа защитников Белого дома. Путин делал это по собственной воле, а защитники Белого дома на этом проливали кровь и гибли за это – за то, чтобы укрепить суверенитет страны, вывести из режима внешнего управления, отстранить от власти олигархов, сменить проамериканского, пьяного и безответственного маразматического лидера. Путин пришел на смену этому лидеру, и он осуществил эту программу. Чеченской кампании можно было бы избежать на том этапе, Кавказ можно было бы мощно укрепить, десуверенизацию можно было бы закончить не в 2009 году, как сейчас при Путине, а в 90-х. Россия потеряла историческую эпоху благодаря тому, что либеральное окружение Ельцина оказалось более жестоким решительным, чем защитники Белого дома. А сейчас мы заходим на виток дальнейшей радикальной потери исторического времени.

 
< Пред.   След. >
 



Книги

«Радикальный субъект и его дубль»

Эволюция парадигмальных оснований науки

Сетевые войны: угроза нового поколения