Ссылки

Фонд Питирима Сорокина Социологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова Геополитика Арктогея Русская Вещь Евразийское движение


ЦКИ в Твиттере ЦКИ в Живом Журнале 
Геополитическая теория евразийцев: реферат Версия для печати Отправить на e-mail
17.12.2009
Неоевразийство «Дня» и особенно «Элементов» выражает радикально антизападную точку зрения, смыкающуюся со всеми остальными альтернативными геополитическими проектами от европейского национал-большевизма до исламского фундаментализма (или исламского «социализма») вплоть до национально-освободительных движений во всех уголках Третьего мира. Неоевразийство, помимо своего интеллектуального наследия и общих принципов континентальной геополитики, стоит перед лицом новейших проблем, поставленных в форме последних геополитических проектов Запада. Более того, это геополитическое направление приобретает значение именно в той мере, в какой оно способно не просто объяснить геополитически логику происходящих исторических событий, но выработать связный футурологический проект, способный противостоять проектам Запада.


Возникновение евразийства

Евразийство возникло среди эмигрантской интеллигенции 20-х гг. как реакция на события 1917 года и было устремлено, отнюдь не оправдать их, а извлечь из них некоторые, наиболее общие исторические и геополитические уроки. Видными деятелями евразийства были такие известные ученые разных областей знания, как филолог и культуролог князь Николай Сергеевич Трубецкой (1890—1938), сын известного академика, историк Георгий Владимирович Вернадский (1886—1967), видный географ Петр Николаевич Савицкий (1895—1968), искусствовед Петр Петрович Сувчинский (1892—1985), религиозный философ Георгий Васильевич Флоровский (1893—1979) и другие.

В самом общем виде их взгляды сводились к следующему: Россия — это не Европа и не Азия, а совершенно самобытная страна-континент Евразия с преобладанием в ней не европейского, а «азийского» («туранского»), более органичного для нее начала. При этом Европа, включая западное славянство, представлялась евразийцам отнюдь не образцом, а опасным для российской культуры фактором. Так, идеи представительной демократии и социализма, якобы противопоказанные Евразии, по мнению евразийцев, были искусственно занесены в Россию с европейского Запада. Евразийцы утверждали, что у России есть свой собственный путь. И этот путь не совпадает с основным путем западной цивилизации. Россия и Запад - разные цивилизации, они реализуют разные цивилизационные модели, у них разные системы ценностей. Это не пропагандистское клише времен холодной войны. Вся мировая история последнего тысячелетия показывает противоположность «пестрого» евразийского мира и западной цивилизации. Евразийцы считали, что это противостояние никуда не исчезло и никуда исчезнуть не может. Здесь евразийцы вплотную подошли к основному закону геополитики, утверждающему, что между евразийской метацивилизацией, ядром которой является Россия, и западным атлантическим сообществом изначально существует неснимаемое противоречие.

Точкой отсчета для евразийства принято считать книгу князя Н.С. Трубецкого «Европа и Человечество», которая вышла 1920 году в Софии. В этом труде он писал: «Интеллигенция европеизированных народов должна сорвать со своих глаз повязку, наложенную на них романогерманцами (европейцами – А.С.), освободиться от наваждения романо-германской идеологии. Она должна понять вполне ясно, твердо и бесповоротно: … европейская культура не есть нечто абсолютное, …а лишь создание ограниченной и определенной этнической или этнографической группы народов…, что, таким образом, европеизация является безусловным злом для всякого неромано-германского народа… и что истинное противопоставление есть только одно: романогерманцы – и все другие народы мира, Европа и Человечество.» Уже в 1921 году выходит первый сборник евразийцев (Трубецкого Н.С., Сувчинского П.П., Флоровского Г.В., Савицкого П.Н.), получивший название «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев». В этом сборнике ставятся не только проблема освобождения от засилья западной культуры, но и политическая проблема – своевременности и оправданности русской революции1.

«Основным принципом евразийской философии является «цветущая сложность». Никогда в истории нашей страны мы не имели моноэтнического государства. Уже на самом раннем этапе русский народ формировался через сочетание славянских и финно-угорских племен. Затем в сложный этнокультурный ансамбль Руси влился мощнейший чингисхановский, татарский импульс. Русские не являются этнической и расовой общностью, имеющей монополию на государственность. Мы существуем как целое благодаря участию в нашем государственном строительстве многих народов, в том числе мощного тюркского фактора. Именно такой подход лежит в основании философии евразийства»2.

Дугин А. Г. пишет о континенте Евразия и «сердечной земле» следующее: «…Уже в начале XX века Х. Макиндер, применяя, геополитический подход к реальной политике, утверждал, что оплотом цивилизации Суши является весь евразийский материк, а ядром этой цивилизации выступают северо-восточные земли Евразии, названные Макиндером «сердечной землей» (heartland). Границы «сердечной земли» совпадают приблизительно с территорией Российской Империи, СССР и сегодня Российской Федерации. Россия есть геополитическая платформа всей цивилизации Суши, ее историческое воплощение.

Ее противником выступает Великобритания, позже США, как историческое выражение «морского могущества». Между англосаксонским полюсом цивилизации Моря и русским полюсом цивилизации Суши идет непрерывная позиционная борьба. В центре этой борьбы – контроль за береговыми зонами, тянущимися по всей оконечности евразийского континента – от Западной Европы, через Ближний Восток, Центральную Азию вплоть до Индии и стран Дальнего Востока.

Макиндер писал: «Кто контролирует Евразию, тот контролирует весь мир». Задача цивилизации Суши – выйти к теплым океанам. Задача цивилизации Моря – не дать этого сделать, замкнув «сердечную землю» во внутренних пространствах.

Макиндер впервые предложивший такой анализ, сам служил английским советником в армии Колчака (1873-1920) и воплощал свои идеи на практике, считая «белых» силой Морской (как союзной Великобритании), а «красных» - «сухопутной» (так как за большевиками стояли относительно «континентальные» немцы). Позже вся история XX века, и особенно противостояние двух сверхдержав после окончания Второй мировой войны, подтвердила стратегическое значение Евразии и логику противостояния цивилизации Суши и цивилизации Моря за контроль над «береговыми зонами». Политика СССР и США во второй половине XX века в Европе, Азии и на Дальнем Востоке служит иллюстрацией геополитической идеи «сердечной земли»»3.

Симметричным атлантизму, но обратным по значению, геополитическим термином является евразийство, понятое не как философское направление русской мысли, но как совокупность стратегических интересов цивилизации Суши и «сердечной земли» на протяжении XX века и особенно после Второй мировой войны. Для философов – евразийцев геополитический аспект был прикладным и второстепенным, но в современной стратегии и политологии именно он выдвинулся на первый план. В любом случае следует отличать «евразийство» как геополитическую категорию и критерий стратегического анализа от более сложной и многомерной историко-философской и политической теории, носящей то же название4.

Важнейшим моментом в доктрине евразийцев было их отношение к роли государства как инструмента принуждения, особенно необходимого в условиях Евразии, где либерализм и слабая власть, по их мнению, всегда оказывались чем-то чуждым и непривычным для большей части народа. «Переосмысливая славянофильское понятие соборности, евразийцы считали наиболее подходящей для России формой государственного устройства, так называемую идеократию, т.е. такой принцип организации общества, когда выдвинутый народом «правящий слой» объединяет и сплачивает определенная идея или доктрина, в русских национальных условиях, конечно, не марксизм-ленинизм, а более традиционное православие. «Тот тип отбора, который, согласно евразийскому учению, ныне придан установиться в мире, и в частности в России-Евразии — писал Трубецкой, — называется идеократическим и отличается тем, что основным признаком, которым при этом отборе объединяются члены правящего слоя, является общность мировоззрения». Пониманием и практическим осуществлением этого принципа евразийцы, в частности, объясняли и чисто организационные успехи большевиков, цинично подменивших православие импортированным марксизмом-ленинизмом»5.

Вот что пишет о евразийцах Николай Бердяев: «Евразийцы - не вульгарные реставраторы, которые думают, что ничего особенного не произошло и все скоро вернется на свое прежнее место. Евразийцы чувствуют, что происходит серьезный мировой кризис, что начинается новая историческая эпоха. Характер этого кризиса они не совсем верно себе представляют, полагая, что существо его заключается в разложении и конце романо-германской, европейской цивилизации (старый традиционный мотив славянофильствующей мысли). Но заслуга их в том, что они остро чувствуют размеры происшедшего переворота и невозможность возврата к тому, что было до войны и революции»6. Николай Бердяев указывает на отрицательные и опасные стороны евразийских настроений, но и не отрицает положительных сторон и заслуг этого течения.

Здраво оценивая происходившие на их глазах кардинальные изменения в национально-политической ситуации, евразийцы видели будущее Российского государства только в свободном союзе (федерации) равноправных народов. В то же время их пугало расширение политических и культурных прав отдельных народов, которое при определенных условиях могло породить сильные сепаратистские устремления и привести страну к развалу. Чтобы это предотвратить, евразийцы и предлагали целенаправленно создавать общеевразийскую культуру и культивировать общеевразийское самосознание, которые бы гармонично сочетались с развитием отдельных этнических культур и не противоречили бы локальным идентификациям. Вместе с тем, по евразийской концепции, связующим стержнем такого сообщества народов должен был стать русский народ, равно как основу общеевразийской культуры суждено было составить русской культуре. Все эти идеи в наиболее концентрированном виде были изложены в 1927 г. Н. С. Трубецким7

Евразийская теория культуры и проблема межкультурных контактов

Будучи незаурядными мыслителями и высококвалифицированными специалистами, идеологи евразийства видели одну из главных своих задач в научном обосновании изложенных выше идей. В основу своих построений они положили теорию культуры, содержавшую ряд положений, которые позднее нашли свое применение в концепциях этнических культур и локальных цивилизаций. Особый интерес имеют их представления о характере контактов между особыми этническими культурами, или «культурными мирами», о возможных результатах этих контактов и об особенностях интеграции отдельных локальных культур в более крупные многокомпонентные сообщества. Евразийцы мыслили культуру как сложную иерархическую систему, состоявшую, подобно матрешке, из единиц разного охвата, причем единства более высокого уровня интеграции включали по нескольку более дробных локальных общностей. Например, по Л. П. Карсавину, следовало делать различия между культурными мирами («христианский», «мусульманский» и т. д.), региональными общностями (европейско-католическая, евразийско-русская и пр.) и входящими в них отдельными народами.

Согласно этой концепции, между единицами, составлявшими единую общность, было больше культурных сходств и, следовательно, больше взаимопонимания, чем между теми, которые входили в разные общности. Эти сходства порождались не столько общей генетической основой, сколько возникали в процессе тесных межкультурных контактов. В частности, евразийская концепция утверждала, что восточнославянские народы по своей культуре были гораздо ближе к финно-угорским и тюркским народам, нежели к южным и западным славянам, которые входили в иную культурную общность. Н. С. Трубецкой посвятил несколько специальных работ для обоснования этого тезиса. Он подчеркивал непреходящую ценность отдельных этнических культур, которые только и позволяли отдельным людям или целым народам полностью раскрыть и реализовать свою индивидуальность. Так как, по евразийской концепции, основу любой культуры составляла самобытная национальная психология (национальный характер), черпающая истоки в религии, следовательно, настаивал Трубецкой, отдельные культуры будут тем сильнее отличаться друг от друга, чем сильнее различаются по своей национальной психологии их носители. Тем самым, во-первых, ни один народ не способен полностью перейти на культуру другого, во-вторых, невозможны даже какие-либо аутентичные культурные заимствования, так как в новой культурной среде поступающая извне информация в обязательном порядке перерабатывается, наконец, в-третьих, культурные заимствования могут быть полезны или вообще иметь место только при контактах между близкими по духу культурами. Попав в благоприятную для себя по духу этносоциальную среду, народ может слиться с ней в гармоничную многокомпонентную общность. В противном случае культурное взаимодействие ведет либо к деформации данной культуры, либо к ее полному разложению. Трубецкой писал: «Систематическое подражание одного народа другому или нескольких народов друг другу может быть полезно только в том случае, если народы, о которых идет речь, связаны друг с другом достаточным числом черт внутреннего духовного родства, существенным сходством и линиями притяжения. Как отдельный человек, будучи обречен на длительное общение исключительно с чуждыми ему по духу людьми, испытывает мучительную тоску, могущую превратиться в неврастению, духовное разложение, так точно и народ, попавший в неподходящую для него среду других народов, может духовно разложиться»8.  Карсавин добавлял, что чуждые культурные компоненты могут послужить ферментами распада лишь для «больной» культуры, здоровой они не грозят9.

Неоевразийство

У основоположников евразийства — Николая Сергеевича Трубецкого и Петра Николаевича Савицкого было немало последователей, разработчиков их идей. Но только в конце 60—70-х годах XX в. разрозненное течение евразийцев разных направлений получило новый мощный интеллектуальный толчок, сформировавшись в качественно иное течение — неоевразийство. И связано это течение с именем историка, этнографа, географа Льва Николаевича Гумилева (1912 —1992), его идеей евразийской пассионарности.

Он был самым ярким учеником евразийца Савицкого. Собственно геополитические темы он в своих трудах не затрагивал, но его теория этногенеза и этнических циклов явно продолжает линию «органицистского» подхода и отчасти «географического детерминизма», которые составляют сущность геополитики уже у Ратцеля, Челлена, Хаусхофера и т.д.

Особенно важны исследования Гумилева в отношении древних периодов этнической карты Евразии, степи, кочевых народов и их цивилизаций. Из его трудов складывается совершенно новое видение политической истории, в которой евразийский Восток выступает не просто как варварские земли на периферии цивилизации (приравненной к западной цивилизации), но как самостоятельный и динамичный центр этногенеза, культуры, политической истории, государственного и технического развития. Запад и его история релятивизируются, евразийская культура и созвездие евразийских этносов обнаруживаются как многомерный и совершенно не изученный мир – со своими шкалой ценностей, религиозными проблемами, историческими закономерностями и т.д.

Гумилев развивает и доводит до логического предела общеевразийскую идею о том, что этнически великороссы, русские представляют собой не просто ветвь восточных славян, но особый этнос, сложившийся на основе тюркско-славянского слияния. Отсюда косвенно вытекает обоснованность русского контроля над теми евразийскими землями, которые населены тюркскими этносами. Великорусская цивилизация сложилась на основе тюркско-славянского этногенеза, который реализовался на географическом плане как исторический альянс Леса и Степи. Именно геополитическое сочетание Леса и Степи составляет историческую сущность России, предопределяя характер ее культуры, цивилизации, идеологии, политической судьбы.
Дугин А. Г. пишет: «Из евразийства Гумилева напрашиваются следующие геополитические выводы (которые он сам не делал по понятным политическим соображениям, предпочитая оставаться строго в рамках исторической науки).

1) Евразия представляет собой полноценное «месторазвитие», плодородную богатейшую почву этногенеза и культурогенеза. Следовательно, [с.154] надо научиться рассматривать мировую историю не в однополярной оптике – «Запад и все остальные» (как это свойственно атлантистской историографии), а в многополярной, причем северная и восточная Евразия представляют собой особый интерес, так как являются альтернативным Западу источником важнейших планетарных цивилизационных процессов. В своих трудах Гумилев дает развернутую картину тезиса Макиндера о «географической оси истории» и наделяет эту ось конкретным историческим и этническим содержанием.

2) Геополитический синтез Леса и Степи, лежащий в основе великоросской государственности, является ключевой реальностью для культурно-стратегического контроля над Азией и Восточной Европой. Причем такой контроль способствовал бы гармоничному балансу Востока и Запада, тогда как культурная ограниченность западной цивилизаций (Лес) при ее стремлении к доминации, сопровождающейся полнейшим непониманием культуры Востока (Степи), ведет лишь к конфликтам и потрясениям.

3) Западная цивилизация находится в последней нисходящей стадии этногенеза, являясь конгломератом «химерических» этносов. Следовательно, центр тяжести обязательно переместится к более молодым народам.

4) Возможно также, что в скором будущем произойдет какой-то непредсказуемый и непредвиденный «пассионарный толчок», который резко изменит политическую и культурную карту планеты, так как доминация «реликтовых» этносов долго длиться не может»10.

«Сам Гумилев не формулировал геополитических выводов на основании своей картины мира. Это сделали его последователи в период ослабления (а потом и отмены) марксистской идеологической цензуры. Такое направление в целом получило название «неоевразийства», которое имеет, в свою очередь, несколько разновидностей. Не все они наследуют идеи Гумилева, но в целом его влияние на эту геополитическую идеологию колоссально»11

Неоевразийство имеет несколько разновидностей. Первое (и самое основное и развитое) представляет собой законченную и многомерную идеологию, которую сформулировали некоторые политические круги национальной оппозиции, противостоящие либеральным реформам в период 1990 – 1994 годов. Речь идет о группе интеллектуалов, объединившихся вокруг газеты «День» (позже «Завтра») и журнала «Элементы». Это неоевразийство основывается на идеях П.Савицкого, Г.Вернадского, князя Н.Трубецкого, а также идеолога русского национал-большевизма Николая Устрялова. Анализ исторических евразийцев признается в высшей степени актуальным и вполне применимым к настоящей ситуации. Тезис национальной идеократии имперского континентального масштаба противопоставляется одновременно и либеральному западничеству, и узкоэтническому национализму. Россия видится как ось геополитического «большого пространства», ее этническая миссия однозначно отождествляется с имперостроительством.

На социально-политическом уровне это направление однозначно тяготеет к евразийскому социализму, считая либеральную экономику характерным признаком атлантистского лагеря. Советский период российской истории рассматривается в сменовеховской перспективе как модернистическая форма традиционного русского национального стремления к планетарной экспансии и «евразийскому антиатлантистскому универсализму». Отсюда «прокоммунистические» тенденции этой версии неоевразийства.

Наследие Льва Гумилева принимается, но при этом теория пассионарности сопрягается с учением о «циркуляции элит» итальянского социолога Вильфреда Парето, а религиоведческие взгляды Гумилева корректируются на основании школы европейских традиционалистов (Генон, Эвола и т.д.).

Идеи традиционалистов «кризис современного мира», «деградация Запада», «десакрализация цивилизации» и т.д. входят важным компонентом в неоевразийство, дополняя и развивая те моменты, которые были представлены у русских авторов лишь интуитивно и фрагментарно. Кроме того, досконально исследуются европейские континенталистские проекты (Хаусхофер, Шмитт, Никиш, «новые правые» и т.д.), за счет чего горизонты евразийской доктрины распространяются и на Европу, понятую как потенциально континентальная сила. Это мотив совершенно чуждый историческим евразийцам-эмигрантам, которые писали основные произведения в ситуации, когда США еще не имели самостоятельного геополитического значения, и тезис о различие Европы и Запада еще не получил должного развития. Неоевразийство, внимая европейским континенталистам, признает стратегическую важность Европы для геополитической законченности и полноценности евразийского «Большого пространства», особенно учитывая то, что именно фактор неустойчивого разделения геополитической карты Европы привел к поражению СССР в «холодной войне».

Другой особенностью неоевразийства является выбор исламских стран (особенно континентального Ирана) в качестве важнейшего стратегического союзника. Идея континентального русско-исламского альянса лежит в основе антиатлантической стратегии на юго-западном побережье евразийского материка. На доктринальном уровне этот альянс обосновывается традиционным характером русской и исламской цивилизаций, что объединяет их в противостоянии антитрадиционному, светско-прагматическому Западу.

В этом направлении неоевразийства картина всех геополитических проектов применительно к актуальной ситуации достраивается до своей полноты, так как и идеологически, и стратегически, и политически, и позиционно, неоевразийский проект представляет собой наиболее полную, непротиворечивую, законченную и исторически обоснованную противоположность всем разновидностями западных геополитических проектов (как атлантистских, так и мондиалистских).

Мондиализм и атлантизм выражают две разновидности геополитической идеологии крайнего Запада. Европеизм и умеренный континентализм европейских геополитиков представляет собой промежуточную реальность. И наконец, неоевразийство «Дня» и особенно «Элементов» выражает радикально антизападную точку зрения, смыкающуюся со всеми остальными альтернативными геополитическими проектами от европейского национал-большевизма до исламского фундаментализма (или исламского «социализма») вплоть до национально-освободительных движений во всех уголках Третьего мира.

Другие разновидности неоевразийства менее последовательны и представляют собой адаптацию всего комплекса вышеназванных идей к меняющейся политической действительности: либо речь идет только о прагматическом экономическом «евразийстве», призванном воссоздать экономическое взаимодействие бывших республик СССР (проект президента Казахстана Н.Назарбаева), либо об обосновании экспансионистских тезисов («великодержавный» проект В.Жириновского), либо о чисто риторическом взывании к «евразийской общности» для сохранения единства русских и национальных меньшинств (в большинстве своем этнических тюрок и мусульман) в составе РФ (проект некоторых деятелей правительства Б.Ельцина), либо о чисто историческом интересе к наследию кружка Савицкого, Трубецкого, Сувчинского, Карсавина и т.д. в эмиграции. Но все эти версии с необходимостью искусственны, фрагментарны, непоследовательны и не могут претендовать на самостоятельную и серьезную геополитическую идеологию и методологию. Поэтому подробнее останавливаться на них не имеет особого смысла.

Заметим только, что любые апелляции в евразийству и Евразии, какой бы ограниченный смысл ни вкладывали бы в эти понятия те, кто их используют, прямо или косвенно отсылают именно к тому неоевразийскому проекту, который выработан в кругах оппозиции и оформлен в работах авторов «Дня» и «Элементов», так как только в этом контексте употребление слова «евразийство» оправдано и преемственностью русской геополитической школы, и соотнесенностью с общим веером геополитических проектов планетарного масштаба, существующих вне России.

Неоевразийство, помимо своего интеллектуального наследия и общих принципов континентальной геополитики, стоит перед лицом новейших проблем, поставленных в форме последних геополитических проектов Запада. Более того, это геополитическое направление приобретает значение именно в той мере, в какой оно способно не просто объяснить геополитически логику происходящих исторических событий, но выработать связный футурологический проект, способный противостоять проектам Запада.

 

Примечания:

1 Самохин А. В. Исторический путь евразийства как идейно-политического течения (ч.1) // Альманах «Восток», из выпуска: № 3(15), март 2004 г.
2 Дугин А. Г. Евразийство: от философии к политике // Независимая газета, 2001. 30. 05.
3 Дугин А. Г. Обществоведение для граждан Новой России, М., Евразийское движение, 2007, С. 126-127.
4 Там же, С. 128.
5 Мамонтов С.П. Основы культурологии: М.: Олимп, 1999.
6 Бердяев Н. // Евразийский вестник. Книга Четвертая. Берлин, 1925, С. 135.
7 Трубецкой Н. С. Общеевразийский национализм // Евразийская хроника. Париж, 1927. № 9. С. 24-31.
8 Трубецкой Н. С. К проблеме русского самопознания. Париж, 1927. С. 8.
9 Шнирельман В. // Вестник Евразии, №1, 2000.
10 Дугин А. Г. Основы геополитики. М., 1997. С. 154-156
11 Там же.

Список литературы

1. Бердяев Н. // Евразийский вестник. Книга Четвертая. Берлин, 1925.
2. Дугин А. Г. Евразийство: от философии к политике // Независимая газета, 2001. 30. 05.
3. Дугин А. Г. Обществоведение для граждан Новой России, М., Евразийское движение, 2007.
4. Дугин А. Г. Основы геополитики. М., 1997.
5. Мамонтов С.П. Основы культурологии: М.: Олимп, 1999.
6. Самохин А. В. Исторический путь евразийства как идейно-политического течения (ч.1) // Альманах «Восток», из выпуска: №3(15), март 2004 г.
7. Трубецкой Н. С. К проблеме русского самопознания. Париж, 1927.
8. Трубецкой Н. С. Общеевразийский национализм // Евразийская хроника. Париж, 1927. № 9.
9. Шнирельман В. // Вестник Евразии, №1, 2000.


Оксана Мороз, социологический факультет, 4 курс

 
< Пред.   След. >
 



Книги

«Радикальный субъект и его дубль»

Эволюция парадигмальных оснований науки

Сетевые войны: угроза нового поколения